На деревню напали, и старый шаман был вынужден бежать. Он оказался слаб без сил своего покровителя, но его подобрали и выходили морридаи - таинственные и изменчивые охотники, которые словно знают все секреты мира.
Прибой с рокотом обрушивался на семь идолов, словно хотел опрокинуть уродливые глыбы. Люди, привязанные к камням, задирали подбородки и отворачивались от едких брызг. Тщетно. С каждым валом океан поднимался выше, сжимал пленников в кулаках, волнами-молотами вбивал желанный воздух в глотки, заставляя давиться. Когда жертвы отчаивались, за ними приходил Хатай-ле. Он выплывал в центр каменного круга, вытягивал черепашью шею и широко разевал зубастую пасть. Крохотные иссиня-черные глаза смотрели пристально и цепко, и взгляд водоворотами ввинчивался в зрачки обессилевших жертв.
Хатай-ле, Хозяин Приливов, собирал дань.
И Тху-ва понимал, что тоже захлебывается среди жертв, - и просыпался, и бредил, пока боль не затягивала обратно в недра кошмара.
Три, пять или даже двадцать раз шаман пытался сосчитать, как часто приходил к нему пугающий сон с того самого дня, когда деревню поглотило пламя. Три, пять или даже двадцать раз Тху-ва сбивался, охваченный лихорадкой. Его силы таяли, иссякали, точно вода в умиравшем оазисе, - испарится последняя капля, истончится до волоса жизнь, волос натянется и...
- Верни на место.
- Она мне нужна.
Низкий мужской и хриплый женский голоса звучали, словно через пелену.
- Я возьму лишь несколько шерстинок.
- Я заточила ее, и наставники меня наградят. Положи, дыряворукий, выпустишь - не поймаешь!
- Не будь пустынной ведьмой! Мне на снадобья!
Тху-ва разлепил отекшие веки. Глаза заслезились от проникавшего в хижину неяркого света, и фигуры спорщиков расплылись. Пятна набухли, растеклись, то сливаясь друг с другом, то неохотно расплескиваясь брызгами. Шаман дважды моргнул и смог различить узорчатые циновки, гирлянды высушенных водорослей, колокольчики из камней и раковин и полки с горшками и бутылями. Виски Тху-ва пронзила боль, желудок свело, желчь подступила к горлу, и рот наполнился горькой слюной. Шамана вырвало на пол.
- Мы доспорим после, - мужчина подошел к раненому. - Рано или поздно ты разрешишь мне, Сатхи.
Она отступила к очагу:
- Керай, найденыш смотрит на меня.
Ее кожа мерцала, как закипавшее в лампе золотистое масло, настороженно глядели темно-карие глаза, ворох кос ниспадал гривой; в складках женской одежды Тху-ва почудились эфы. Керай коснулся его плеча, и тот понял, что не ошибся. По крепкому запястью мужчины струилась змеиная татуировка, щекоча загорелую кожу раздвоенным языком. Шаман отшатнулся - точно такие же пестрые узоры оплетали ноги, плечи и шею Сатхи.
Карие, как и у сестры, глаза Керая понимающе блеснули.
- Морридаи, - выдохнул Тху-ва.
Сквозь наступившую тишину просочилось шипение ядовитых змей.
На южном побережье о детях пустыни знали не понаслышке. Рассказывали, что они покрывают свои тела живыми узорами, чтобы простые люди могли понять, с кем встретились. Морридаи считали потомками бестий, мудрыми колдунами и могучими воинами. Старики нашептывали внукам древние легенды и полузабытые сказки о таинственном народе, чьи мужчины и женщины меняли себя так же легко, как ветер украшал пустыню орнаментами дюн. О морридаи Тху-ва говорил отец.
- Неужели у меня на лице написано? - улыбнулся Керай.
Сатхи фыркнула. Одернув тунику, она зачерпнула воды из стоявшего в углу чана и вылила в таз, чтобы почистить пол.
Тху-ва попытался сесть, но сил не хватило даже приподняться.
- Ты ослаб, - остановил его мужчина. - Сатхи, дай ему воды и принеси мои лекарства.
- Только приберу.
- Приберешь позже.
Женщина сверкнула темными глазами, взяла с пола тяжелый ящик и отнесла брату.
- Моя сестра нашла тебя на берегу, - Керай снял крышку. - Тебе повезло, что Сатхи зашла так далеко во время охоты. Тебе вдвойне повезло, что мы шли с караваном, и я, лекарь, был там. Не шевелись, не напрягай больное тело понапрасну...
Керай дал раненому напиться и помог снова лечь ровно; шаман сглотнул горькую слюну.
- Еще? - спросил морридаи.
Тху-ва отрицательно покачал головой.
- Да... не убили тебя не потому, что не старались, - пробормотал лекарь. - Что случилось?
- Болтун, - прошипела Сатхи. - Он - полумертвый.
- Полуживой, - поправил брат и приподнял ноги, дав сестре протереть циновки. - Приготовь для него то, что он сможет проглотить и не выплюнуть.
Сатхи снова неласково посмотрела на Керая, но спорить не стала. Он склонился над открытым ящиком, перебирая шкатулки с травами, тыквенные сосуды с мазями и маленькие причудливые склянки.
Тху-ва смежил веки, давая отдохнуть глазам.
- Племя Бутея... - раненый облизнул губы. - Он отравил воинов. Бутей напал на рассвете, поджег дома... Я вышел на бой...
Керай начал менять раненому повязки, и тот перестал говорить, застонав.
Бутей сполна отомстил за тех, кого Векк похитили ради дани. Он знал, с кем привел сражаться своих воинов, - знал, что могущество Хозяина Приливов даровало врагам крепкие, словно камни, и могучие, как у черных акул, тела. Бутей сжег деревню, чтобы ослабить власть покровителя, и Тху-ва убежал лишь чудом. Дрожая от слабости и истекая кровью, шаман спрятался от преследователей среди прибрежных скал.
