И мне вдруг стало страшно. Я ведь раньше никогда не думал, что я свидетель. К тому же я был не один — там была толпа рабов.
— А толпа рабов, они тоже — свидетели? — спросил я.
— Нет, — мотнула головой Фульвия. — Они соучастники. Есть такой закон, что если хозяина убьют в доме, то казнят всех рабов, которые в тот момент в доме были. Если соучастники донесут, то их же и казнят. Они не донесут. А тебя Аристид может бояться.
Я просидел с ней в кухне, помогая ей резать капусту, так что не слышал дальнейшей беседы Никандра с Аристидом. Никандр окликнул меня лишь в конце, приказав мне принести два флакона успокоительных капель. Когда я их принес, Никандр немедленно отмерил нужное число капель в стакан, долил туда воды и подал Аристиду. Тот выпил залпом, и оба отправились в комнату, где скрывался хозяин вместе с Квинтом Лентулом. Через некоторое время они оттуда вышли оба, Никандр проводил Аристида до дверей и отправился в больницу.
Только он ушел, как на пороге появился Леонид. Он принес для хозяев парики и накладные бороды. Мы с Фульвией отправились их смотреть. Парики сидели хорошо на обоих, а вот накладные бороды имели явно театральный вид: было видно, что они не свои.
— Господин, с такой бородой тебе нельзя выходить на улицу, кто-нибудь дернет, и она отвалится. Нужно подождать, пока подрастет своя щетина, — сказала Фульвия, подумав с минуту.
В этот момент Никандр прибежал из больницы посмотреть на парики.
Но, завидев его, хозяин сорвал с головы парик и с силой швырнул его в дальний угол вместе с накладной бородой.
— В какую историю ты втянул меня, дурная твоя голова! Зачем ты привел сюда этого Аристида? К чему нам становиться свидетелями? Неужели мы должны будем заступаться за уголовника, за убийцу? Кем ты меня считаешь? Или ты совсем с ума спятил?
Никандр молча ушел и затем вернулся с плеткой. Все ахнули — неужели он решился на этот шаг для устрашения своего хозяина? Ведь в данный момент хозяин был, по сути, его пленником, и он мог делать с ним что угодно. Однако Никандр молча подал хозяину плетку и стал раздеваться. Он сбросил с себя плащ, затем в гробовой тишине сбросил с себя тунику, и так остался стоять голым перед хозяином. Когда до того наконец дошло, что произошло, у него на глазах выступили слезы.
— Скорее оденься, оденься, — повторял хозяин, бросив плетку в угол, — ведь ныне я твой пленник.
Никандр немного помедлил и стал одеваться.
И тут вмешался Квинт Лентул:
— Публий Домиций, — обратился он к хозяину (я забыл ранее упомянуть, что хозяина Никандра звали Публий Домиций) — Никандр по большому счету прав. Ты певец и живешь в несколько театральном мире, так сказать, витаешь в облаках. Но сейчас, по сути, война. На войне убивают. Считай, что Аристид перебежчик. Наверно, это нехорошо. Может, он принимал, а может, и не принимал участие в убийстве Максима Тулиана. В любом случае, он глубоко раскаялся. Он хочет помочь римлянам — и он может им помочь. Если римляне заведут разведчика в штабе Спартака, то это может спасти тысячи жизней. Что значат твои амбиции по сравнению с тысячами жизней? Конечно, Аристиду нужна была уверенность в том, что свободные римляне выступят свидетелями того, что существовало завещание Максима Тулиана, ибо на самом деле, как ни зарывай его в землю, оно может как-нибудь пропасть. И если он доживет до победы римлян, то мы с тобой подтвердим, что видели завещание своими глазами.
Речь Квинта Лентула успокоила Публия Домиция, и у всех отлегло на душе.
Леонид поцеловал руку своему хозяину, Никандр и Фульвия — своему, и все разошлись спать.
Так римляне обрели разведчика в штабе Спартака.
Ночь прошла без приключений. Утром Фульвия отправила меня на разведку:
— Сбегай на форум и узнай, что делается. Но если дерутся, обходи стороной, а если на улицах бьются мечами, немедленно возвращайся домой.
И я отправился на форум. На улицах тут и там валялись трупы римлян и солдат Спартака — их никто не убирал. Но их вид меня не пугал. Дети, привыкшие к виду покойников, не так переживают из-за них, как взрослые, — что я понимал тогда в смерти? Видимо, горожане все-таки оказали сопротивление. Они также, видимо, выплескивали на головы солдат Спартака что было под рукой, ибо мостовая была как никогда раньше залита помоями, дегтем и нечистотами. На улице Романи, что идет от поворота у двухэтажного каменного дома, я повстречал Леонида — он был одет в плащ с капюшоном и направлялся туда же, на форум. Леонид меня узнал и расспросил, куда я иду, а узнав, погладил по голове как маленького со словами: «Эх, детка, война — не детская забава». Он, видимо, был мягким, сердечным человеком, и я проникся к нему симпатией, и мне спокойнее было идти вместе с взрослым, чем одному.
