Хозяин самолета полностью

Надо сказать, что в жизни подобные примеры не редкость, причем исход их почти всегда одинаков: за недисциплинированность и трусость приходится расплачиваться очень дорогой ценой.

В данном случае, вместо того чтобы трезво осмыслить допущенную ошибку, сделать соответствующий вывод и немедленно принять меры к исправлению этой ошибки и предупреждению более тяжелых последствий, Никитин из-за чувства ложного стыда и самолюбия скрыл от инженера факт нарушения им инструкции, не подумав о том, к чему это приведет и чем может кончиться.

«Пустяки, — думал он, стремясь найти оправдание своему поступку, отчитаться перед собственной совестью. — Все это мелочи жизни… Забудется… Перемелется — мука будет…»

Однако на сердце у Никитина было неспокойно. А тут еще помощник окончательно испортил ему настроение своим замечанием:

— А все-таки зря мы не проворачиваем винты… Когда-нибудь нам это боком выйдет.

— А ты не каркай! — рассердился Никитин. — Молод еще указывать мне… Запускал без проворачивания винтов и буду запускать. А чего ты испугался?

— Гидроудара. Видал, сколько масла в нижних цилиндрах скопилось? Тут и до аварии не долго… Послушай-ка, вроде скрип какой-то в двигателе слышится при проворачивании винта… Или мне показалось?

— Ерунда все это! Так я и поверил, что из-за такой мелочи может произойти авария.

— Разное бывает, — сказал Локтионов.

Однако спорить с Никитиным он больше не стал: Никитин, хотя и был всего на год старше его, и жили они в одной казарме, и вместе участвовали в гарнизонной самодеятельности, все же являлся его прямым начальником; кроме того, у Никитина за плечами был двухгодичный опыт самостоятельного обслуживания самолета, а сам Локтионов всего лишь год назад окончил школу и работал пока вторым механиком. Хозяином-то на самолете был не старший сержант Локтионов, а старшина технической службы Никитин.

Но Никитин все же подошел к правому винту и провернул его. Никаких посторонних шумов в двигателе он не услышал.

— А у вас, случаем, в голове не скрипит, Локтионов? — спросил он насмешливо. — Будете теперь мотать мне нервы из-за каждой пустяковины… Все в порядке… «Волков бояться — в лес не ходить», — заключил он более снисходительно. — И паники мне не поднимайте, слышите?

— Есть!

— Ну, я пойду покурю, а вы побудьте пока у машины…

И ушел. А у Локтионова характер был беспокойный. Если уж сомнение закрадется ему в душу, не успокоится до тех пор, пока не выяснит все до конца. Не удовлетворившись «доказательством» Никитина, он обратился за советом к старшему технику звена, а тот вместе с ним к инженеру подразделения. Выслушав доклад Локтионова, инженер отстранил самолет от полетов и приказал Никитину снять нижние цилиндры правого двигателя. И когда это приказание было выполнено, в восьмом цилиндре вследствие гидравлического удара оказался погнутым шатун. Кроме того, уже начался процесс разрушения картера, так как образовавшейся на месте изгиба выпуклостью шатун ударял по нижнему обрезу гильзы цилиндра, а когда разрушил ее, начал бить по картеру. При этом, очевидно, и возникал тот посторонний шум (скрип), который обнаружил в двигателе старший сержант Локтионов. Но к моменту обнаружения дефекта шатун уже почти не касался картера. В месте же его изгиба образовался наклеп, а попавший внутрь картера выкрошившийся кусок гильзы цилиндра уже успел произвести серьезные разрушения, которые в дальнейшем могли бы закончиться аварией двигателя.

Таким образом, только благодаря бдительности и принципиальности авиационного механика старшего сержанта Локтионова было предотвращено серьезное летное происшествие, первопричиной которого послужило бы пренебрежительное отношение авиационного механика старшины технической службы Никитина к так называемым мелочам.

Теперь, для того чтобы явление гидравлического удара было понятно каждому, кратко познакомимся с его сущностью.

Когда звездообразный двигатель выключен, масло, имеющееся в его картере, частично стекает в нижние цилиндры. При этом в нижних цилиндрах накапливается такое количество масла, что в момент проворачивания коленчатого вала оно препятствует движению поршня к верхней мертвой точке (рис. 10). Так как масло, как и всякая жидкость, практически несжимаемо, то при этом получается гидравлический удар, при котором возникает огромное усилие на шатун.