– Когда я увидела тебя впервые, – продолжала Эма, – то подумала, что ты сильнее остальных мальчиков твоего племени.
Мор удивился: ему всегда казалось, что люди перво-наперво замечают его хромоту. Он украдкой покосился на свою высохшую, сморщенную ступню без пальцев. Как можно не заметить такое уродство, горько подумал он.
Эма перехватила его взгляд.
– Болит? – тихонько спросила она.
– Нет. Никогда не болит. Я и бегаю плохо потому, что почти ее не чувствую, – ответил Мор, изумившись собственному признанию – он никогда и никому об этом не говорил.
– А у меня рука болит. Хотя ее и нет, – сказала Эма.
– Бедняжка. – Мор замолчал, не зная, что еще сказать и как выразить сочувствие девушке с культей вместо руки.
Некоторое время они шли молча, но Мор постоянно чувствовал на себе взгляд Эмы, которая улыбалась своей сдержанной улыбкой, стоило ему посмотреть в ее сторону.
– Мне жаль, что через несколько дней вы уйдете, – сказала Эма.
– Надо возвращаться на север. Там много дичи, там наши пещеры и ручей, – ответил Мор.
– Я бы хотела это увидеть.
Мор окинул ее долгим взглядом, подумав, что она говорит о чем-то своем, о чем он не имеет ни малейшего понятия.
Дойдя до границы поселения, Эма остановилась. Мор вопросительно вскинул брови.
– Чудесный был день, – вздохнула она.
Мор смущенно кивнул.
– Хочешь, я расскажу тебе секрет? – шепнула Эма и поманила его кивком головы. Он наклонился к ней, и по его спине побежали мурашки от теплого дыхания Эмы. Здоровой рукой она коснулась затылка Мора, наклонив его голову еще ниже, и внезапно прижалась к нему губами.
Мора как будто окатили теплой водой. От изумления он безжизненно опустил руки и выронил дубинку. Сердце колотилось в груди, как безумное. Когда Эма отстранилась, он уставился на нее, раскрыв рот, а она отвернулась и убежала.
Его поцеловали! Мор чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Его поцеловали!
Он побежал на поиски Собака: надо поскорей обо всем ему рассказать.
А у меня неплохо вышло, думал он на бегу, и его снова окатило теплой волной при мысли о губах Эмы. Теперь, раз он уже один раз поцеловался с девушкой, нетрудно это и повторить.
Теперь он сможет поцеловать Лиру!
Вернувшись после зимовки, Сородичи впервые увидели, что в тени еще лежит рыхлый снег. Почки на деревьях набухли, но не прорезалась ни листва, ни самая слабая травка. Сородичи озабоченно переглядывались. Вот уже несколько дней подряд им не встречались олени, и теперь стало ясно, почему – стада не придут на север, пока здесь вовсю не зазеленеет трава.
Мужчины вышли на охоту и пропадали два, три, четыре дня. Это означало, что добычи нет.
Женщины выискивали личинки насекомых и выкапывали съедобные корни; в пищу шли даже горькие почки некоторых растений, но этого было недостаточно, и все племя мучилось голодными спазмами.
Однажды утром, когда пошел дождь с градом, над поселением пронесся душераздирающий визг. Женщины выбежали к главному костру, где безутешно рыдала Белла, рухнув на колени.
– Мой ребенок! – хрипло кричала она и снова перешла на визг, горестно кривя рот и прижимая к себе безжизненное тельце.
Подобные трагедии не были редкостью для Сородичей. Собственно, поэтому они и не спешили давать детям имена. В их глазах младенец был продолжением матери, как рука или нога, и только по достижении трех лет считался отдельным человеком. Младенцы погибали так часто, что Сородичи даже не устраивали похорон; по традиции мать, отойдя подальше от поселения, сама хоронила свое дитя. Белла разметалась по земле, убитая горем, никого не видя и не слыша, поэтому похоронить умершего младенца вызвалась Альби.
– В качестве одолжения, – пробормотала она, выдернув остывшее тельце из рук Беллы, вокруг которой сгрудились женщины, многих из которых постигла та же трагедия.
Той ночью Калли уснула в обнимку с заплаканной подругой. Среди ночи она проснулась от того, что Белла всем телом навалилась на нее во сне. Дождь перестал, воздух был свеж и недвижим. Должно быть, охотники скоро вернутся, решила Калли, унюхав запах жареного. Значит, у нас будет еда. Однако мужчины не вернулись ни днем, ни на следующий день. Белла, убитая горем, не сходила с места и без слов взяла у Калли вторую порцию жидкой похлебки. Калли осталась голодной. Чувствуя, что она вот-вот наговорит Белле грубостей, о которых вскоре пожалеет, Калли отвернулась, и ноги сами понесли ее прочь. Она шла куда глаза глядят, не в силах остановиться. Буду идти, пока не упаду, пронеслось в голове.
Калли потеряла счет шагам. Поселение осталось далеко позади, хотя еще долетали запахи костров. Теперь Калли еле плелась, чувствуя себя усталой и разбитой. Вдруг она услышала какой-то шум и, насторожившись, вскинула голову. Вялость как рукой сняло. Пригнувшись, она подкралась к холмику свежей земли, из-за которого и доносился шум, похожий на хрюканье.
Сгорая от любопытства, Калли осторожно приподнялась и выглянула.
На камне рядом с дымящимися, обугленными сучьями сидела Альби и жадно чавкала.
