Я не могла не смеяться. Я была счастлива. Очень!
И все еще не могла поверить, что мне все это не чудится. Что нет обид, что меня целуют желанные губы, обнимают руки любимого, что я просыпаюсь с улыбкой…
– Да, надо вставать. Мне еще рассказать тебе обо всем, что происходило в Колыбели за время твоего отсутствия, нужно.
– Я уже все знаю. Помнишь, я говорил, что смогу слышать твои мысли и видеть твоими глазами после брачной ночи? Я не мог уснуть, любовался тобой, думал… Касался твоей кожи. Или тебе так сильно не хотелось тратить время на разговоры, что боги это услышали…
– Или?
– Или я ошибся в том, что требуется обоюдное сосредоточение для передачи информации. Я видел все. Не только время, проведенное без меня в Колыбели, но даже часть твоей земной жизни. Спасибо, родная, что вырастила прекрасного сына. Я видел его свадьбу…
– А внуков?
– Их – нет…
Я прижалась лбом к виску любимого и пожелала, чтобы он увидел девочек. Сильно-сильно захотела, чтобы это получилось, и боги таки услышали желание моего сердца и души. Перед глазами мелькали картины прошлого: то, как я держала первую внучку на ступенях роддома, гордо держала, бережно прижимая к себе сверток. Я будто заново переживала все эмоции, что обуревали меня в тот момент, и откуда-то знала наверняка, что Виктран не просто видит – он ощущает все то же самое. А затем кадр сменился, и в нем я так же бережно передавала внучку уже Сергею Денисовичу.
Он еще успел увидеть первую правнучку, даже понянчился с ней, пусть и недолго. Ее первые шаги, первое слово (вопреки ожиданию юных родителей, им стало «деда»)... Ее первый класс и наше общее волнение... Я лично сделала ей хвостики и повязала банты первого сентября. Надо сказать, кривые хвосты-то получились, но невестка не стала переделывать.
То, как я по ночам вставала к уже младшенькой внучке, то, как позже она манипулировала бабушкой… Надюшкино первое слово – и тоже связанное не с родителями. Баба! Впрочем, я точно знала, что огорчен, по большому счету, не был никто.
Я показывала улыбки и проказы детворы, ясные и счастливые лица сына и его жены, наши семейные вечера и спонтанные пикники. Помню, тогда мне это казалось глупостью – внезапно срываться или на берег реки, или в парк, когда внезапно в тихую робкую Анечку вселялся бес, и она перла на меня тараном, заставляя делать то, чего я не хотела. А сейчас я понимала, что Анечка – умница. Она создавала для нас драгоценные воспоминания, осознавая, как скоротечна жизнь, зная, что в ее конце работу вспоминать вряд ли захочется. Сыну очень с ней повезло.
Я очень хотела, чтобы Виктран увидел и почувствовал ту атмосферу, что царила в нашем доме. Мы сумели справиться со всеми трудностями, сохранили привязанность друг к другу. Нашу семью можно было назвать счастливой. Я запомнила ее именно такой.
Показ закончился. Но мы молчали. Я уткнулась в шею Виктрана и просто слушала его сердцебиение. А он… Не знаю, о чем думал, однако воцарившаяся тишина не напрягала. Наоборот, она казалась правильной и уютной.
– Я столько пропустил... – наконец выдохнул морф. – Столько чудесных мгновений… Но я так рад знать, что отец увидел правнучку. Не знаю, рассказывал ли он когда-нибудь тебе, но он мечтал о дочке – Настеньке. Не вышло, мама не смогла доносить ребенка. На седьмом месяце плод замер, и после этого она уже не смогла забеременеть вновь… Я мал еще был, плохо запомнил то время, но позже, во время одной из рыбалок, отец поделился тем горем. А когда я встретил тебя и услышал твое имя… Решил, что это судьба.
Я зажмурилась. Судьба…
– Нет, не рассказывал. Но очень много сделал для нас. Он принял меня как родную. Я знаю, что невозможно заменить свое дитя чужим, но поверь, я делала все, чтобы твои родители не чувствовали себя обездоленными и одинокими. Мою благодарность невозможно облачить в слова.
– Как и мою… Я люблю тебя.
Я была в корне не согласна. Не за что ему быть мне благодарной. Совсем. Во всяком случае, не в прошлой жизни. Будь я храбрее, реши бороться за свою любовь – то все мои воспоминания могли стать нашими общими. Но промолчала.
– Слуги все приготовили в купальне. Нас заждались. Идем?
– Конечно, и я все еще хочу увидеть Аха!
Виктран был прав в том, что Илиаса оторвать от Ахадэриана оказалось непосильной задачей. Даже для меня. Я, вообще-то, тоже хотела обнять своего духа-старичка, который пусть и не стал выглядеть молодо (может, специально?), но и стариком точно уже не был. Скорее, солидный такой мужчина сорока-пятидесяти лет, получивший вполне осязаемое и даже объемное воплощение.
Если раньше он был как дымка, туман, никакой плотности, пусть и мог дать и подзатыльника, и пинка, но мои руки всегда проходили сквозь него, то сейчас… Его могли видеть все (вероятно, по его желанию). А еще Аха можно было потрогать. Что я и сделала… Точнее, попыталась.
Ураганом влетела в его объятья и тут же отхватила в лоб от сына. Как он ревел! Как бушевал своей магией, грозно размахивая ручками! Ишь ты!
