— Васька тогда словно обезумел. Сперва в ступор впал… честно говоря, я уж опасаться начал, как бы он вовсе не лишился разума. Он же ж с Алёшкой всегда дружны были, а в последние годы и вовсе, читай, неразлучные. И сынов его, как своих, любил… и дочку вот… крестным стал. Не гляди, у нас тоже имеются… а тут такое. Он замолчал. Сидел. В стену уставившись. Ни слова. Ничего. Потом слёг с нервною горячкой. Я к целителям. Те только руками разводят. Мол, потрясение. Только ждать и надеяться на лучший исход. — передразнил он. — Да, потрясение. Но он же ж не барышня… Аннушка вон… но держалась. А Васька… мне ж ехать надобно. Я здесь был нужен. И там. И как быть? Оставил его в лечебнице, под присмотром Аннушки… ей тоже тяжко, да только как… детей вот. Запросил помощи государевой, защиты. Чуял, что неладно оно, неспроста. А сам сюда вот… разбираться.
Щупальца опять зашевелились, выдавая волнение.
Это было давно. Задолго до Савкиного рождения, но такую боль время не упокоит.
— Пока разбирательство… многие приехали, чтоб помогать. Моровские вот… я тогда говорил, что не само оно, что… никто не поверил. Решили, верно, что свихнулся старик от горя. Тот же Моровский сочувствие выражал. Говорил, что готов Аннушку с детьми взять, пока тут… — старик махнул рукой. — Похороны. Потом дом убрать. Людей успокоить. Дела опять же крепко пострадали. Аннушка к родне отбыла. Там, среди своих, ей и вправду легче. Да и мне спокойней. Твой отец… очнулся и запил. Ну это понятно… легче… каждый по-своему переживает. Я отправил к нему своего… ближника. Чтоб приглядел там. И мозги вправил, потому как выходило, что нет больше сильного рода Громовых… что остались лишь я да он, да дети его…
Тимофей.
И Татьяна.
И старик… вот мнится мне, что старик в этом уравнении крепко лишним был. Интересно, а если б он остался, эта дрянь… убила бы? Или его сил хватило бы противостоять? Пока сложно, но… а если б убила? Очередной несчастный случай и главой рода становится мой папенька?
— А тут Варфоломей возвращается. И прям весь седой. Письмецо привозит. От Васьки. А в том письмеце признание. Что, мол, тяжко жить стало и просит он понять и простить. Ну и следом извещение от канцелярии, что батюшка твой от рода откладывается. По причине великой любви… и что брак свой расторгает. А поскольку совершённый тот не в господнем храме, то и разрешения Синода для того ему не надобно.
Как всё… интересно.
Охрененно интересно.
— Я думал поехать, тряхнуть этого поганца, да… он исчез. Вот будто не было.
И прав я, что не в любви дело.
Совсем не в ней.
Брат погиб. Дядька. Кузены. Племянники. Ещё куча народу, а у него от ступора большая любовь приключилась? И такая, что прям терпения никакого нет подождать, когда всё хотя бы немного стабилизируется? К чему такая спешка?
И потом исчезнуть?
Что-то это мне больше побег напоминает.
— Потом уж, через пару лет, пришло послание, что, мол, сын у него родился. Савелием нарекли… что с матушкой твоей он браком не сочетался, однако же просит в случае чего сына, тебя то бишь, без присмотра не оставлять. Пусть даром ты и обделён, но всё одно кровь… была у меня мысль отправиться, поглядеть в глаза его бесстыжие, да… подарки к рождению отправил и всё. Ни к чему оно.
И главное, снова ощущение, что далеко не всё мне рассказывают.
— Его не искали?
Теперь старик повернулся ко мне. И улыбка тронула губы.
— И вправду сообразительный. Спрашивали. Приезжал аккурат после несчастья один. Приятелем представился. Университетским. Мол, долго за границею жил, утратил связь и ныне желает восстановить… и не будет ли у меня адресочка.
— А вы?
— Откуда. Говорю же, сгинул, как и не было… вот… я и о смерти-то его, почитай, случайно узнал. Письмецо подбросили. Ни обратного адреса, ни штемпселей. Стало быть, прямо в корреспонденцию и сунули…
— И… что в нём?
— А ничего-то. Адрес ваш с матушкой. И слова, что, дескать, ежели письмо пришло, стало быть, он погиб. Однако надеется, что не зря. И что в доме матушки твоей то, чего ему удалость отыскать… ну и просьбу повторил позаботиться. Я и подумывал поехать, да с Тимофеем неладное вышло. Подзадержался. Весточку отправил, а в ответ пришло, что ты прихворнул. А там и о смерти… надо было бы проверить толком, да… чего уж тут. Как вышло, так и вышло. Но теперь ты дома. Выздоравливай. Обживайся. И учить тебя надо, ибо, гляжу, этим мой сын не больно-то себя утруждал.
Чистая правда, как по мне.
Вот с того разговора моя жизнь снова переменилась.
