— Амёбы? Или грибы скорее… если связь есть, то да, похоже на грибницу… в теории… тогда споры, попав в организм, начали стремительно развиваться и вытягивать жизненные силы. В результате люди умерли. Но здесь или возбудитель изменился, или ему удалось попасть в мозг… или просто его задело самым краем и доза была много меньше, чем у остальных… тогда понятно. Возбудитель обосновался в мозгу, но при этом не убил носителя…
Блин. Даже слушать о таком тошно.
— Мою силу он использовал для размножения… а ведь пациент стабилизируется, — отметил Николя. — Тело принимает силу и показатели выравниваются…
И я вижу её поток, который бежит по крови, с ней мешаясь. Вон, сердце обнял, прям от руки Николя пошёл, которую тот на грудь возложил. И выше.
— Если… если так, то… возможно, создание это использует жизненные силы организма, чтобы развиваться самому. Оно стало больше?
— Да фиг его знает, — я чешу подбородок. — Оно раньше пятном было, а тут теперь как раз как…
Я прислушиваюсь к ощущениям.
— Не больше, но точно как бы… ну, крепче. Плотней. Вот. И… да, а от тех… ползут вон, ниточки…
От зёрен на моих глазах выползали тонюсенькие, что пушок, нити. И на мой вопрос Тьма ответила согласием. Она коснулась такой вот нити и всосала её. А зёрнышко скукожилось и… и человек захрипел.
— Не спешите, — Николя упёрся руками в его грудь. — Погодите… у него нарушился сердечный ритм…
Да он в целом-то покойник. Ну, как мне кажется. Нет, парня жаль, не без того… но если он на одну штуку так отреагировал, то остальные убрать не выйдет.
Загнётся.
— А… — я прикусил губу.
Всё-таки верить или нет?
Тот, прежний, я никому не верил. Разве что Ленке. Но сейчас надо решать… и не ради парня. Этот мне никто. Так, удобный случай, не более.
— А если… попробовать… ещё кое-что?
— Что именно? — Николя убрал руки и смахнул испарину рукавом. Лицо его покраснело и будто бы сдулось, а вот дышать он стал часто.
Я же увидел, как высохшее зерно набухает снова. И ниточек становится больше. Так выходит, они связаны? И эти зёрна — не только новые твари, но и часть старой? Тронь одну и остальные забеспокоятся?
— Скажите, а вы слышали что-нибудь о… мёртвой воде?
Глава 21
Ныне Карп Евстратович похож на учителя, переживающего не самые лучшие времена. Причёска его пребывает в некотором беспорядке. Усы выпрямлены иголочками, а вот рубашка несвежая и костюмчик такой, поношенный. Из кармана выглядывает цепочка, да вот сам карман плоский, явно без часов.
Слыхал, что иные для солидности просто цепку вешают.
Рядом на лавочке, дополняя образ, стоит кожаный портфель с потёртыми уголками.
— У вас продаётся славянский шкаф? — интересуюсь из-за спины, заставляя честного жандарма подскочить. И от газеты не уворачиваюсь, принимая заслуженный шлепок по лбу.
Ну сам виноват.
Развели тут тайное, пароли-явки. И это вот, свидание в Ботаническом саду, которое словно в издёвку.
— Что за… Савелий, я ж могу и иначе ударить, — произнёс Карп Евстратович с немалою укоризной. Мне даже почти совестно сделалось.
— Да вы вроде сдержанный человек. Или нервы пошаливают?
— Куда ж без того. Жизнь ныне сложная, — он подвинулся, предоставляя место. — А вы, гляжу, выглядите уже почти прилично.
Издёвка или комплимент? Ладно, сочтём за второе. Надевать пришлось гимназическую форму, поскольку с года нынешнего и в славном учебном заведении, за которым мы с Метелькой числимся, случились перемены. В том числе касающиеся внешнего вида гимназистов.[2] С другой стороны, так я и вправду в общество вписываюсь. Тут же как? По одёжке не только встречают, но и определяют социальное положение. Да и в целом надо привыкать.
— Жмёт, — жалуюсь, раз уж слушают. — И жарко в ней. Ещё в подмышках натирает. Слушайте, а можете издать высочайший указ? Ну, чтоб каникулы всё лето длились?
Карп Евстратович смеётся.
И усталость из глаз его уходит. А потом он протягивает мне калач.
— Я в ваши годы постоянно был голоден.
