Я открываю глаза. В голове стоит гул и звон, понемногу стихающий. Дождь хлещет по жалюзи водопадом, молнии сверкают бело-голубым трепещущим заревом. Разгулялась погодка… Погоди-ка, да ведь уже глубокая ночь!
«Ира, Ир…»
Вместо ответа я ощущаю мирный расслабленный фон. И у дочуры то же самое. Вот так так… Заночевали обе моих девушки вне дома, стало быть. Раньше Ирочка не бросала меня на произвол судьбы в столь ответственный момент. Расслабилась, на «хранителя» надеется?
А впрочем, я сам виноват. Заснул внезапно во время работы… Ладно, это детали.
В комнате вдруг становится светло. Белёсый свет струится ниоткуда, перебивая трепещущее зарево ночной грозы. И прямо передо мной возникает нечто радужное. Что именно? Если сложить вместе бесплотный призрак нашей гордой эльфийки, сполохи полярного сияния, бледное отражение морской медузы и некой сложно-абстрактной фигуры, вычерчиваемой электронным лучом на цветном дисплее, то получится отдалённо похоже. Могу сказать лишь — то, что я вижу, необычайно красиво, как бывают красивы порой создания подводного мира. Точнее я не в силах объяснить.
«Привет тебе, Незрелый», — голос в моей голове не столь насыщен и гораздо более бесплотен, чем у Хранителя Живущих, и уж тем более у Стража Континуума. Но всё же не такой бесплотно-шелестящий, как у нашего брата-телепата…
Несмотря на всю чрезвычайность ситуации, я чувствую некоторую обиду. Как только меня не обзывают…
«Ну хорошо, хорошо, Первичный. Так лучше?»
«Определённо лучше. Здравствуй, Ушедший Вперёд», — я почему-то не испытываю излишнего почтения. А чего такого? Ну старшеклассник и старшеклассник…
«Давно мне не доводилось слышать этого архаического приветствия — «здравствуй». Здоровьем вообще-то озабочены первично-белковые носители разума. Ты можешь звать меня, как назвал, тебе так будет удобнее».
«А настоящего имени у тебя нет?»
И уже в который раз я ощущаю эту самую улыбку чеширского кота. И одновременно вдруг понимаю, что передо мной дама.
«Есть, разумеется. Но если я его тебе назову, сможешь ли ты воспринять?»
«А вот Хранитель Живущих своё назвал, и ничего».
Улыбка чеширской кошки становится шире.
«Это для тебя, чтобы ты мог осилить. Его имя-понятие — я имею в виду настоящее, а не условно-словесную конструкцию — трудно воспринять во всей глубине и нам, кого вы называете Ушедшими в Отрыв».
«А ты попробуй всё-таки назвать своё имя».
Спектр ощущений, возникших в моей голове, словами передать почти невозможно. Что-то мерцающе-фиолетовое… нет, я не в силах описать.
«Только высокие частоты? Так тебя зовут?»
«Ну я же предупреждала — ты не воспримешь толком. Потому что мышление Незрелых основано прежде всего на словесных конструкциях».
«Тогда… Тогда можно, я буду звать тебя Радуга?» — ляпаю я. Вот никак не могу понять — и откуда оно что берётся?
«Можно, — улыбается Радуга. — Во всяком случае, ты верно воспринял. Я инь-сущность».
