– Отец Михаил, я прекрасно понимаю, что моё желание с помощью способностей, о которых вы знаете, восстановить справедливость, по сути, проявление гордыни… – глядя в его ясные глаза, снова сравниваю его взгляд с Ванькиным. Всё-таки есть что-то общее! – Но я не могу и не хочу, стыдливо потупившись, проходить мимо, в то время как каста небожителей бесстыдно топчет людей вокруг себя. У них ведь уже сформулирована целая философия об обслуживаемых и обслуживающих!
– Понимаю вас, Александр Николаевич, – со вздохом произносит батюшка, когда рассказ заканчивается, бросив задумчивый взгляд на свои сложенные руки, – но это совсем не значит, что одобряю. Конечно, каждому из нас, хочется справедливости. В нашем представлении виноватый должен по закону получить наказание, соответствующее степени его вины, а любой закон, в том числе и Божий, это свод определённых ограничений, накладываемых на личность человека. Эти ограничения необходимы, поскольку, живя среди людей, мы обязаны всегда помнить известную истину: моя свобода заканчивается там, где начинается ваша. Вопрос только в том, как толкуется своя свобода. Люди, с которыми вы вступили в борьбу, как я понимаю, свою свободу не хотят ограничивать ничем, и это останется на их совести, а Господь воздаст им по делам их. Вряд ли скажу для вас что-то новое, но чем выше человек забирается, тем больше у него возникает искушений. Кстати, это касается и вас тоже. Развивая свой дар, вы множите своё – не хочется произносить этого слова, но придётся – могущество. Вы тоже поднимаетесь, только по совсем другой лестнице, и должны понять и принять как истину: по мере роста возможностей воздействия на людей, у вас будет расти соблазн применить эти возможности. Вам должно быть известно состояние, когда осознание «я это могу» подталкивает такое «могу» осуществить. И естественно, из самых лучших побуждений! – после этой фразы он делает паузу и смотрит на меня с откровенной иронией, но продолжает уже серьёзно: – Ваше стремление к справедливости, безусловно, похвально, но с доступными вам средствами можно перейти черту и этого не заметить или, заметив, опять-таки оправдать такой шаг лучшими побуждениями, то есть желанием этой справедливости. Прекрасно, что у вас всегда есть сомнения в правильности совершаемых поступков, ведь с вашими способностями вы могли бы сотворить огромные беды.
Как же эти слова соответствуют моим мыслям!
– Брат за мной следит и в таких случаях всегда является моим строгим судьёй. Порицая, даже ругая меня, он прав, но скажите, как же мне поступить сейчас? Во мне постоянно будто борются два человека. Один – праведный христианин, готовый, следуя заповедям, терпеть унижения, а другой – и это мне многократно ближе – принципиальный борец за справедливость, готовый применить против своего противника все доступные средства. Я не могу возлюбить своего врага! Не могу и не хочу прощать скотства! Тем более здесь речь идёт о самом Иване как о пострадавшем.
– Я знаю, брат зачастую успешно сдерживает вас в ваших порывах. Наверно, только одному ему это по силам. Думаю, Господь, который, я уверен, к вам благосклонен, не зря как бы поместил его рядом в качестве… противовеса, что ли. А поступать надо в соответствии с моралью человеческой, значит, с законом Божьим. Ну и в соответствии с законами нашего государства. Вам кажется, что восстановить справедливость вашими методами можно гораздо скорее, но будет ли это подлинной справедливостью? Есть закон Божий, есть закон в юридическом толковании, но я пока не слышал про закон Елизова Александра Николаевича, – усмехается батюшка с явным сарказмом. – Вы согласны?
Ну и намёк… Неужели и он тоже оценивает мои действия так, будто я по факту порой ставлю себя вровень с Господом?
– Согласен, – вздыхаю я. – Обо всём этом я думал, но укоренившаяся среди нынешних людей система отношений периодически сталкивает меня с благих намерений, буквально провоцируя на неправедные мысли и поступки. Дьявол, как видно, не дремлет и старательно проводит свою разрушительную работу.
