Дед Ежа же переключился на мелкое хозяйство, приобретённое у съезжавшей на юг вдовы за бесценок. Последняя хотела вырезать кур, да сын деда Ежи прознал про то и поделился с отцом, а тот в свою очередь уговорил Севару. Возразить было нечем, к тому же деятельного старика всё равно зря отговаривать, он всегда умудрялся обнаружить какое-то дело, пусть хозяйка и не поручала ничего. Зато всегда охотно рассказывал про всё, что только знал. Беседы с ним обогащали познания про домашнюю птицу и скот.
Неждан тем временем был оставлен на мелкой помощи, как всегда. Принести воды, вынести ведро с помоями, вычистить сарай, смести снег с крыльца или прочистить от сугробов дорожку. Неждан мелькал то тут, то там. Севара встречала его только идущего куда-то по делу, но он всегда чувствовал, когда с ней что-то было не так…
— Милая моя, — шептал он тогда, привлекая её ближе, чтобы сжать крепче и коснуться губами виска, — что такое?
Она ничего не отвечала, только лбом упиралась в грудь Неждана и пряталась от вьюги полной снега снаружи и вьюги полной страха внутри. Он нехотя отпускал её и досадливо морщился от очередного расставания, но Севара успевала повеселеть и с улыбкой советовать поторопиться и выполнить поручение. На такое всегда находился один и тот же ответ:
— Как угодно моей госпоже.
Вечерами они сидели в кабинете с чаем. Никаких вольностей Неждан больше не допускал, всегда останавливаясь и раздражённо сжимая челюсти.
— Хоть орехи коли, — насмешливо сказала Севара как-то.
— Я же не щелкунчик.
— А похож: вон, как зубами скрежещешь!
— Насмехайся, госпожа, сколько угодно, — фыркнул Неждан, — но боги споры на кару за неподобающее обращение с несчастными.
Теперь уже фыркнула Севара. Хотела было произнести что-то, да негодник сгрёб её в охапку и чуть подбросил. Она едва сумела сдержать рвущийся визг, а затем принялась легко колотить его по плечам:
— Пусти немедленно! Охлёстышь!
Неждан тихо засмеялся уткнувшись в её шею, затем нежно поцеловал в уголок рта и спокойно вернулся на диван.
Уснула Севара (как и всегда последние дни) в кабинете. Оттуда её неизменно переносил в спальню Неждан.
Иногда, если тёмные сонные глаза открывались, а узкая ручка стискивала чужие пальцы, то на край кровати присаживался сторож сна. У него была мятая рубашка, немного спутанные волосы и очаровательные веснушки, а ещё голубые глаза, которые словно сияли изнутри и щурились от улыбки.
Неждан уходил лишь дождавшись, когда Севара уснёт. Она даже не могла бы поручиться за то, что он не остаётся с ней до самого утра, ибо ночью неизменно хорошо спала.
— Разгулье началось, — заметила Оленя, ставя кофе рядом с тарелкой.
— И правда… — тяжело вздохнула Севара.
В дни Разгулья самым большим праздником становился Новый год, который приходился на окончание осени. С началом очередного года придёт и начало зимы, с хозяином которой встречаться не хотелось. Потому ни от Разгулья, ни от Нового года Севара ничего хорошего не ждала.
— Я обычно гадаю в такие дни, хотя не всегда выходит…
— Гадаешь?
— Конечно! На Разгулье лучше всего гадать! На юге не так?
— Всё так, но я никогда таким не занималась, — призналась Севара. — Мой брат, говорил, что это глупость и девичья блажь.
Оленя фыркнула:
— Так говорят все, кто боится взглянуть в будущее.
Будущее. Что впереди? Что там поджидает? Хозяин Зимы ли, явившийся за невестой, а быть может желаемое спасение? А вдруг — ничего? Пустота смерти. Внутри всё сжалось. Севаре захотелось буквально сбежать от мыслей: подняться, помчаться наружу, чтобы ледяной ветер выбил из неё все горькие размышления.
— Хотите со мной погадать? — Оленя разорвала полотно тишины, возникшее внезапно в кабинете, а вместе с ним и тревогу. — Со мной никогда никто не связывался, а я так хотела погадать, как остальные, с подругой… Ну то есть…
Севара мягко улыбнулась. Отказать пугливым глазищам в обрамлении пушистых рыжих ресниц было невозможно.
Подготовка к гаданиям пришлась на вечер, а начинать стоило уже под покровом ночи. Впрочем, здесь, в Пэхарпе, начинались дни, которые от ночи ничем не отличались. Инти из-за горизонта почти не выбиралась, а во время, когда небо скрывалось за пухлыми тучами, её и вовсе было не разглядеть. От такого становилось несколько неуютно, но, слава богам, что в поместье уже установили кристаллы, которые теперь работали почти весь день.
Встречей с Нежданом перед сном пришлось пожертвовать, а когда тот услышал причину, то только усмехнулся:
— Нагадай себе меня.
Севара лишь толкнула его в плечо, вызвав ещё более широкую ухмылку.
За ужином Оленя больше была увлечена не едой, а перечислением необходимого инвентаря:
— Ключи, луковица, сахар, кольцо, ткань, гребень, монета, сало…
— А оно на что? — удивился дед Ежа.
— Для иголок.
Растерянность явственно отпечаталась на морщинистом лице старика, и он повернулся к Забаве, в надежде, что та более сведуща в таком. Однако кухарка лишь покачала головой да предостерегла:
— Вы бы поосторожнее с эдакими делами. Оно, знаете, как бывает? О! Я по молодости с одной девкой дружбу водила, а она с другой, так и что с той случилось?
