Нервная система директора не выдержала такой нагрузки и дала сбой: он стал неадекватен. В больнице Швисса поместили в отдельную палату для привилегированных пациентов, где он по многу часов разговаривал с кем-то невидимым на незнакомом медицинскому персоналу языке. Совершенно случайно этот разговор услышал один из санитаров, который, имея жену-еврейку, в недалеком прошлом эмигрировал из Украины в Германию. Вслушавшись в быструю и невнятную речь пациента, он удивленно воскликнул:
— Ну надо же! Это же чистый полтавский говор! Во как шпарит! Почти без акцента! Если бы дома, в Украине, крыша поехала, это бы я понял! Есть от чего. Но приехать в Германию и рехнуться здесь? Это же как нагрешить надо?
* * *Никто не заметил, как за длинным рассказом окончилась ночь и на востоке, где темное звездное небо сливается с горизонтом, появилась тоненькая серая полоска. Костер не погас, потому что в него не забывали подкладывать дрова, и они продолжали трещать, выкидывая вверх искры, которые летели вверх по затейливым траекториям. Под утро тишину все чаще и чаще стали нарушать различные звуки. Разгулялся судак, плюхаясь в фарватере, как брошенные в воду камушки, а на перекатах мощно и дружно прорезалась стая крупного жереха. Защебетали в кустах какие-то пичуги, и зашелестел в ивовых ветвях ветерок, набираясь прохлады от выпавшей еще с ночи росы.
Заухала выпь, и откуда-то издалека донесся лай собаки, неизвестно как оказавшейся в этой глухомани.
— Василии, а Василия! А дальше-то что было? — спросил кто-то из ночной темноты.
— Дальше? — переспросил Василич, не отрывая взгляда от костра, отчего в его глазах плясали колеблющиеся багровые огоньки. — А что дальше? Что я тебе, Кассандра, чтобы будущее угадывать? Поживем — увидим, что будет дальше. Во всяком случае, хранилище для забугорного отработанного топлива пока не строят. Ты что, газет не читаешь?
— А Серега? Серега куда делся?
— Да никуда он не делся, работает в институте, как и раньше. У нас в отделе действительно одни старожилы остались. Нужно молодежь растить, через пару лет в науке работать некому будет.
— А Хозяин? Что сталось с Хозяином?
— С Хозяином? А почему с ним должно было что-то статься? Ведь дураков да подлецов на свете не поубавилось. Их же не сеют, они сами растут! Должен кто-то охранять от них то, что осталось в Зоне живого. Разве нет?
Серая полоска на горизонте заметно посветлела и начала постепенно розоветь. Пришел новый день.
<p>ФАКУЛЬТЕТ ВСЕОБЩЕЙ ЛЮБВИ</p><p>роман-реконструкция</p><p>Глава 1</p><p>Каменец-Подольская область, г. Изяслав. Март 1938 г.</p>— Папа! Папка пришел! — Десятилетняя Наденька с разбегу ткнулась в отцовский живот.
— Ах ты, котенок… — Николай Тысевич погладил дочку по русым волосам. — Как дела в школе?
Он устало сел на табурет у самого порога, стараясь не наследить в маленькой темной прихожей.
— Хорошо дела в школе, — щебетала дочка, — сегодня по арифметике пятерку получила!
Тысевич с трудом стащил сапоги. Счетовод не счетовод, а по грязным полям тоже топать приходится. Тяжелый чернозем висел на сапогах, словно гири, и счищался разве что толстой острой щепой, а если подсыхал, то и нож с трудом его брал.
Тысевич прислонился к стене и закрыл глаза.
