На улице лило как из ведра. Это был один из тех апрельских ливней, после которых воздух наполняется густым, но приятным запахом перегноя и прерии за одну ночь покрываются зеленью. Сабрина забежала в школьный офис посмотреть почту. Секретарша вручила ей толстый конверт. Увидев обратный адрес – Варшава, Польша, – Сабрина завопила «ура!» и полетела в аудиторию 104.
Она потрясла в воздухе конвертом:
– Лиз! Польша! Ирена Сендлер!
Лиз выхватила из руки Сабрины тяжелый конверт и, перевернув, посмотрела на обратный адрес –
– Боже мой! От нее! Поверить не могу! От нее!
Бережно держа обеими руками конверт и не отрывая взгляда от обратного адреса, она метнулась к двери.
– Надо найти Меган!..
Вскоре все девочки собрались в аудитории 104. Щеки Меган горели, как у вручную расписанной фарфоровой куклы.
Они снова уединились в звуконепроницаемой видеостудии.
– Ну, открывай же, Лиз! – взмолилась Меган. – Чего ты ждешь?
Лиз взяла ножницы и бережно, словно хирург во время операции, вскрыла конверт и вытащила из него написанное от руки письмо, какие-то документы, фото и разложила на столе. Приглядевшись к письму, она сначала нахмурилась, а потом расхохоталась.
Меган схватила письмо и сказала:
– О нет!
Через мгновение ее тоже разобрал смех, и она передала письмо Сабрине.
– На польском, – сказала Сабрина. – Ну, то есть я хочу сказать, что похоже на польский. Куча букв «z» и почти без гласных!..
Лиз взялась рассматривать фотографии и по одной передавать из Меган.
– Это, должно быть, она, только очень давно… может, во время войны. А какая красавица! Ей здесь лет не больше, чем нам с вами. А вот, смотри, она в форме медсестры. Это, наверно, тоже она, только, я так думаю, через много лет, разговаривает с детьми. А вот она уже старенькая. Мамочки, какая печальная!..
– А чего там еще есть, Лиз? – спросила Меган.
– Какое-то свидетельство на… ну, не на английском.
Лиз подошла к стеклянной стене студии и замахала руками Мистеру К. Когда тот вошел в студию, она вручила ему бумаги.
– Тут написано на иврите, а тут на французском, – сказал он. – Это документ из Яд Вашема. На французском, если я правильно понимаю, написано что-то вроде «Память – это секрет искупления», а потом
«Свидетельство Ирены Сендлер. Она рисковала своей жизнью ради спасения евреев во время Холокоста. В честь нее на Аллее Праведников 5 апреля 1983 года посажено дерево».
А следующая страничка тоже документ из Яд Вашема. Так… 19 октября 1965 года Ирене Сендлер присвоено звание Праведника Народов Мира. На медали девиз: «Спасающий одну жизнь, спасает всю Вселенную»[104]. А вот и на английском. Здесь говорится, что в 1985 году Ирена стала почетным гражданином Израиля «в знак уважения и признательности народа Израиля к тем Праведникам Народа Мира, которые своими благородными деяниями не давали угаснуть огню гуманизма в темную эру нацизма в Европе».
Меган с озадаченным видом вертела в руках документы:
– Ничего себе, столько наград и почестей от Израиля, а от Польши?
– Странно, – сказала Лиз. – Прошло уже 60 лет, а в Польше имя Ирены Сендлер – это, ну, как большой секрет.
– Да я думаю, там ее все знают, – сказала Сабрина.
– Мне кажется, это называется как-то по-другому, – сказала Меган, – а не большой секрет.
Лиз перевернула последний документ:
– На польском. Похоже на расписку.
Мистер К. сказал им, что недавно познакомился с польской студенткой и рассказал ей об Ирене Сендлер. По ее словам, в университете Канзаса учится еще один поляк. Он полистал свой ежедневник.
– Вот они. Анна Красинская и Кшиштоф Жысковский… – Он бросил взгляд на часы. – А пока, девочки, давайте-ка в класс.
Спустя две недели они получили переводы…
ПИСЬМО:
