Ирена знала, что этот день рано или поздно придет… В ту среду 22 июля, когда она увидела расклеенные на стенах домов плакаты с текстом приказа, она попросила Ирену Шульц оставаться на рабочем месте и не отходить от телефона. Еще Ирене Шульц нужно было разыскать всех десятерых связников и сообщить им, что организация начинает действовать по экстренному плану. У каждого из связных по обе стороны стены имелись собственные сети, как правило, состоящие из молодых женщин, готовых приступить к выводу детей из гетто и размещению их во временных убежищах. Всего надо было предупредить около 25 человек, в основном находящихся на арийской стороне.
Ирена зашагала в сторону гетто. Улицы города были наэлектризованы предчувствием беды. Поляки собирались у плакатов, чтобы обменяться последними слухами… Ирене пришлось пройти через дополнительный кордон вспомогательных войск – украинцев, латышей и литовцев, – выставленный немцами вокруг гетто. Через ворота проехал грузовик с эсэсовцами. Ирена почувствовала, как изменилась обстановка в гетто, как только ступила на его территорию. Улица Лешно, обычно одна из самых оживленных, была пуста. Из окон выглядывали перепуганные люди, ищущие взглядом подразделения немцев или «синемундирников». Ирена зашагала еще быстрее. Где-то вдалеке непрестанно звучали полицейские свистки. Слышались автоматные очереди.
А еще везде были перья. Они кружились в воздухе, словно хлопья снега. Перья были везде, и порывы летнего ветра закручивали из них маленькие смерчи. Ирена подняла голову и успела увидеть, как высунувшийся из окна третьего этажа мужчина вытряхивал из пухового одеяла набивку. Ирена не знала, какие районы гетто подлежат депортации в первый же день, а поэтому давным-давно решила, что просто будет ходить искать родителей, готовых отдать ей своих детей, в первых попавшихся домах. Депортируемым позволялось иметь всего 15 кг вещей. Они потрошили одеяла и подушки, а потом аккуратно складывали шелковые или хлопчатобумажные наперники, чтобы взять с собой. Отказывающиеся отдать Ирене своих детей люди убеждали ее, что после переезда «в трудовые лагеря на Востоке» жизнь станет только лучше, и к зиме они снова набьют эти наперники пухом.
Ирена свернула на Желязную и увидела, как по ней почти бегом гонят евреев колонной по четыре к платформам товарного двора железной дороги, к умшлагплатц.
Колонну сопровождал конвой из еврейских полицаев, то и дело подгонявших отстающих кнутами и дубинками.
А в Centos царил абсолютный хаос. Ирену хватали за одежду и за руки, умоляя дать еды, денег, выписать Ausweis, приютить на время депортации… Ирена уже была готова уйти, как вдруг увидела Еву на лестнице. Та пыталась пробиться через толпу с двумя тяжелыми свертками в руках.
Они с трудом пробились друг к другу.
– Слава богу, ты нашлась! Твои связные должны быть готовы доставить детей к точкам перехода. Я сейчас пытаюсь выяснить, какие кварталы будут депортироваться первыми, чтобы заранее вывести оттуда детей…
Только закончив давать указания, взволнованная Ирена заметила, что на Еве нет лица.
– Тебе плохо, ты нездорова? – спросила она.
– Я только что вернулась с умшлагплатц, – сказала Ева, пристально смотря поверх плеча Ирены. – Их загоняли в теплушки… по сто с лишним человек в вагон. Плакали дети. Я видела, как кто-то попытался отказаться, и его застрелил украинец. – Ева закрыла глаза и помассировала пальцами виски. – Я смотрела с улицы Ставки. На площадке у платформ еще осталось не меньше тысячи человек. А в поезде было всего девять вагонов. Наши же еврейские полицаи хватают людей прямо на улицах и отправляют на умшлагплатц.
– Ева. Сейчас каждая секунда на счету. Оповести своих курьеров. Я позвоню тебе в Centos или забегу сама. Сегодня из кабинета никуда не уходи!
Глаза Евы наполнились слезами. Ирена взяла ее за руки.
– Дорогая моя! Сейчас не время оплакивать обреченных или бояться. Пожалуйста, Ева, сделай, как я сказала. Время – золото.
Ирена сунула ей в руки конверт с деньгами.
– Попозже я тебе позвоню… либо в Centos, либо домой. Но осторожнее: телефон могут прослушивать, особенно в Centos.
Ирена почти летела через гетто, а в голове ее так же стремительно мелькали мысли, планы, идеи и страхи. Она не чувствовала усталости, хотя провела на ногах уже больше семи часов, а была еще только середина дня. Пошли слухи, что последний на сегодня поезд уже ушел и что теперь можно было не бояться выйти на улицу и заниматься обычными делами… Улица Лешно снова заполнилась людьми.
В самое жаркое время дня Ирена нашла Шмуэля у ворот на Лешно. Он стоял немного в стороне от новоприбывших украинских и литовских солдат. Очереди на вход в гетто не было. У Шмуэля был такой вид, будто он перегрелся на солнце. Он узнал Ирену и пошел ей навстречу. Самоуверенности в его походке сильно поубавилось.
– Сколько? – спросила Ирена.
