К нам в полк прибыли двое сталинградцев — майор и капитан. Оба недолго лечились в госпитале после ранений, а потом получили назначение сюда. Сразу же по прибытии они сделались дорогими гостями в каждой землянке, у каждого вечернего костра. Наши гвардейцы, обстрелянные и опаленные во многих боях, конечно, знали, какова она, война, но с огромным интересом слушали рассказы новых своих однополчан, участвовавших в боях под Сталинградом. На лицах слушателей, этих бывалых фронтовиков, застывало выражение почти детской любознательности, когда начинал рассказ один из сталинградцев.
Победа под Сталинградом была в те дни главной темой солдатских разговоров. Радостную, вдохновляющую мысль о Сталинграде каждый из нас носил в душе как талисман веры и победы. С гордостью и восхищением называли наши гвардейцы имена прославившихся в Сталинградской битве советских полководцев Г.К.Жукова, К.К.Рокоссовского, Р.Я.Малиновского, А.М.Василевского, А.И.Еременко, В.И.Чуйкова, комдивов Л.Н.Гуртьева, И.И.Людникова, А.И.Родимцева. С теплотой и любовью передавали мы друг другу рассказы-легенды о подвигах Якова Павлова, возглавлявшего оборону дома-крепости, снайпера В.Зайцева, уничтожившего до батальона фашистов, Рубена Ибаррури, достойного сына председателя ЦК Компартии Испании, погибшего в бою за советскую землю.
Выступая перед личным составом в подразделениях, политработники страстно и убежденно говорили о величайшем военно-политическом значении победы под Сталинградом, о начале коренного перелома в ходе войны.
Увеличилось количество писем, приходивших на фронт. Почтальоны ежедневно приносили в батальон целые вороха конвертов-треугольников. Солдаты, по обыкновению делившиеся друг с другом домашними новостями, говорили, что отовсюду теперь только и пишут о Сталинграде.
Получал и я такие письма от незнакомых людей, тружеников тыла. Авторы писем не знали, разумеется, на каком фронте мы воюем, но призывали ускорить темпы наступления, бить врага повсеместно так, как под Сталинградом. Как хотелось броситься поскорее в атаку! Как мечталось о крупном наступлении и на нашем фронте, чтобы все загорелось и загремело вокруг! Мне даже снилось, что вот двинулись уже по этим заснеженным полям мощные ударные силы. А когда вспыхивала очередная перестрелка между двумя батареями, я с волнением и надеждой прислушивался, гадая, не начало ли это артподготовки, вестника большого наступления.
Несколько месяцев мы стояли в обороне, и 147-й километр Московско-Минского шоссе опостылел всем нам до крайности, хотя природа в тех местах замечательная, а лето выдалось погожее. Взглянуть на все глазами стороннего наблюдателя — так просто курорт. Но кто мог тогда хоть на минуту забыть о войне? «Лучше бы самый страшный и жестокий бой, чем вот так загорать в обороне», — сетовали гвардейцы, копаясь в своих земляных жилищах.
В Гжатске люди тоже устали ждать. Советские войска находились совсем близко, а в городе хозяйничали оккупанты. До своих, до свободы — рукой подать! Да не дотянуться… Когда надолго затихала вялая артиллерийская перестрелка, жители Гжатска начинали терять надежду на скорое освобождение. Об этом рассказывали нам проникавшие каким-то чудом через фронт «ходоки». По лесным чащобам и топким болотам, с большим риском для жизни приходил к нам какой-нибудь старикан или подросток — убедиться, что советские войска на месте, отнести землякам добрую весть, как гостинец в котомке. А нас те «ходоки» снабжали информацией о противнике. Сердце кровью обливалось, как послушаешь, бывало, посланца с той стороны, его рассказ о мучениях советских людей.
К наступлению готовились долго и основательно. Одновременно совершенствовали оборону, зная, что гитлеровцы вновь попытаются продвинуться к Москве и не пожалеют для этого ни сил, ни средств, ни людей.
Требования к войскам неуклонно повышались. Посетивший дивизию командующий Западным фронтом генерал-полковник И.С.Конев раскритиковал нашу оборону, считая ее недостаточно развитой, и приказал в течение ближайших недель дополнительно выполнить большой объем инженерных работ. Требования были тогда очень строгими. За упущение в организации обороны был снят с должности прежний командир дивизии, его место занял полковник А.Т.Стученко. Не обошла гроза и других офицеров, в чьей деятельности командующий усмотрел существенные недостатки.
Нам была поставлена задача сделать оборону глубоко эшелонированной, отрыть много новых траншей полного профиля, укрепить различными инженерными сооружениями танкоопасные направления. Мы трудились в поте лица днем и ночью. Даже на каждого офицера определялось ежесуточное задание — лично отрыть пять метров траншеи полного профиля.
Побывавшие вскоре в дивизии офицеры вышестоящего штаба положительно оценили наши старания и доложили об этом командующему. Достроенная, усовершенствованная оборона и самим нам теперь нравилась, придавала больше уверенности. Три позиции траншей, надежные укрытия, минные поля с завалами, с различными «сюрпризами» для вражеских танков — все это делало оборону поистине неприступной.
