Но что делать: где бой — там и раненые. Поучительно беседовали со мной и с другими молодыми офицерами госпитальные мудрецы в белых чалмах забинтованных голов, мотали мы себе на ус их назидательные речи.
В связи с очередным ранением ярко видится самоотверженная работа наших санитаров. Они вытаскивали нас буквально из огня, и верными помощниками им в этом трудном и опасном деле были четвероногие друзья людей — собаки.
Так совпало, что меня несколько раз эвакуировала с поля боя одна и та же собачья упряжка. Сильная и умная овчарка по кличке Пальма дышала мне в лицо и пыталась облегчить мои страдания прикосновением своего шершавого, теплого, как целебный компресс, языка.
Санитарные собаки работали на переднем крае с ловкостью, недоступной людям. Это вполне понятно: где человеку не пройти, там собака пролезет. Но всякий раз поражали выучка и находчивость четвероногих. На поле боя среди трупов немало лежало раненых, у которых в груди еще теплилась жизнь. Человек может и не обнаружить, а собака найдет. Она ведь одновременно различает около полутора тысяч видов запаха! Она на расстоянии учует слабое дыхание тяжелораненого, отличит живого от мертвого. А когда везет на своей волокуше, до чего же правильно «ориентируется» в обстановке боя! Пальма тащила меня во время сильного артиллерийского налета противника. Разрывы ближе — она в свежую воронку, гул обстрела дальше — она бегом по полю во всю прыть.
В нынешних условиях о собачьих санитарных упряжках говорить, наверное, не модно, но поставил бы я памятник армейской служебной собаке, как лучшему другу. Тем более что на киноэкранах обычно видим мы овчарок на поводках эсэсовцев, в лучшем случае — в роли наших милицейских четвероногих «детективов», а вот о фронтовой санитарной овчарке никто не расскажет ни в книге, ни в кино. Она же заслуживает впечатляющего памятника и благодарственных слов.
Недолго отлеживался я в госпитале. Раны на теле двадцатилетних жизнерадостных парней быстро заживали. Госпитальные будни тянулись однообразно и скучно — никакого воспоминания о них не осталось. Часы и минуты возвращения к жизни помнятся в подробностях.
Я люблю и уважаю людей в белых халатах, считаю их профессию не только гуманной, но и в высшей степени романтичной. Не перечил и своему сыну, когда он поступал в медицинский институт, а не в военное училище.
Белые, окропленные кровью халаты фронтовых хирургов, оперировавших прямо в медсанбате, особенно запомнились. Те хирурги, работая в трудных условиях, часто под огнем противника, делали настоящие чудеса. Они «сшивали», «оживляли» людей, побеждали смерть. В большинстве случаев было так: операция, выполненная фронтовым хирургом в медсанбате, тут же решала судьбу — в тыловых госпиталях потом только отлеживались. Бывалые фронтовики говорили с убеждением: «Как тебя наладит медсанбатовский доктор — таким ты и останешься». Я придерживался того же мнения. При этом никто из нас, фронтовиков, не умалял искусства трудившихся в солидных госпиталях медицинских светил.
С безграничным доверием, с благоговением и любовью относились раненые к фронтовым хирургам. До сих пор сожалею, что не удалось узнать фамилии, имени и отчества пожилого, усталого, молчаливого капитана медслужбы, склонившегося надо мной во время операции после ранения. Большая землянка, в которой расположилась операционная, то и дело вздрагивала от близких взрывов, часто мигало пламя светильника, сделанного из гильзы артснаряда. Капитан внимательно, зорко осмотрел рану, будто рентгеном просветил, и без лишних слов приступил к своему трудному и благородному делу. В руках у него сверкнули никелем инструменты, а когда случайно распахнулся халат, я успел заметить на груди хирурга два ордена Красного Знамени.
Отлично он меня «наладил», тот медсанбатовский военврач, и в госпитале, как уже говорилось, я лечился недолго. Но и за это короткое время на нашем участке фронта произошло много изменений. Вернувшись в 29-ю гвардейскую, я услышал разные новости при первых же встречах с боевыми товарищами.
Августовскими теплыми днями и ночами вели наши гвардейцы наступательные боевые действия, приближаясь к Ельне.
Утром 27 августа 1943 года загремели особо мощные залпы артиллерийской подготовки. Вслед за тем части дивизии нанесли удар по противнику в направлении Пречистое, в обход сильно укрепленных позиций гитлеровцев в районе Вава, Лядцы. При этом маневре, явно неожиданном для противника, гвардейцы быстро добились успеха. Вражеская оборона была прорвана, и два наших полка устремились в прорыв с задачей развить успех дивизии. Под решительным натиском гвардейцев враг начал поспешно отходить. К вечеру были выбиты фашисты из населенных пунктов Доброе, Ежевица, Никитино, Флясово, и наши части вышли на рубеж реки Угра.
