Мы шустро, без раскачки взялись за дело, но не прошли и двух рядов, как снаружи донеслись какие-то странные звуки. Гортанный голос выкрикивал что-то невнятное и следом раздавалось какое-то хлопанье, словно били палками по ковру, подвешенному для выбивания пыли.
— Что зто? — насторожился я.
— Строевая,— ответил Сашок.— Лейтенант гоняет. В раж вошел...
— Пойду взгляну, — сказал я, доставая сигарету.
На площадке перед Хранилищем, печатая шаг, маршировала колонна — шесть рядов по пять человек в ряд. В гимнастерках, в сапогах, в шапках-ушанках. Лейтенант — в одном кителе — бежал сбоку приседающим шагом, вытянув шею и хищно оглядывая марширующие ряды. Колонна шла на меня — напряженные лица, остекленелые глаза, вздернутые подбородки.
— Р-ряз!.. Р-ряз! ..— вскрикивал лейтенант.— Носочки — выше! Удар — всей ступней! Р-ряз! .. Р-ряз!
Солдаты тянули носочки, лупили всей подошвой, но лейтенант был недоволен. Лицо его, раскрасневшееся, возбужденное, было перекошено гримасой азарта и боли.
— Р-рядовой Копаница! Зад! Зад подтяни! Как баба на базаре! Р-рядовой Кудрявцев! Грудь! Грудь вперед! Интел-лигенция, твою так! Р-ряз! Р-ряз! .. Кру-у-гом ... арш!
Колонна четко развернулась и, не сбиваясь с шага, потопала по плацу от Хранилища. Лейтенант боковыми прискоками понесся за колонной. На краю площадки колонна развернулась и под хлесткие команды двинулась снова ко мне. Лейтенант заметил меня, поманил.
— Послушай! — придушенно зашептал он, когда я подошел к нему.— Слу- шай-слушай!
Как дирижер, взмахами руки, он рубил такт, выставив ухо и прижмурив глаза для полной сосредоточенности.
— О! Слышишь? О! — Он вскидывал палец, отмечая какие-то одному ему ведомые сбои.- О! Опять! Р-рядовой Копаница! Задница! Задница торчит! Выбиваешься!
Я, признаться, ничего не слышал. Топают нормально, какого ляха ему надо от ребят.
— Р-ряз! .. Р-ряз! Молодцы! Р-ряз! .. Р-ряз! 01 Хорошо! Кру-у-гом... арш! Сержант Махоткин! Ко мне! Бегом!
Шагавший в первом ряду сержант рванул вперед, по дуге подбежал к лейтенанту.
— Покомандуй-ка, а я посмотрю,— сказал лейтенант.— Что-то они не дотягивают сегодня...
— Р-ряз! .. Р-ряз! . . Р-ряз! — подхватил Махоткин и прискоками, как и лейтенант, пошел за колонной.
Задумчиво покусывая кончик уса, лейтенант следил за маршем. Казалось, он не замечал ни мороза, ни ветра, что порывами вздымал и закручивал над площадкой снежную пыль.
— Р-ряз! .. Р-ряз!.. Р-ряз! — простуженно рявкал сержант.
— Я из них сделаю образцово-показательный взвод,- сказал лейтенант.— В Кремле буду служить! Вот цель! Перед Новым годом ждем министра с инспекционнойпоездкой. А ты, Оладьев, путаешься под ногами.— Он кинул на меня насмешливый взгляд.— В Кремле! Понял? Ол-ладьев...
— Слушай, ты! Если еще назовешь Оладьевым, ей-богу, врежу!
Я схватил его за отвороты кителя, резко оттолкнул. Лейтенант поправил форму, полоснул холодным прищуром.
— Ладно, еще потолкуем,— с каким-то клекотом сказал он и пошел вслед за сержантом.
— Р-ряз! .. Р-ряз!.. Р-ряз!
Я вернулся в Хранилище. Сашок сидел. на досках возле электрического шкафа и курил. После яркого света его съежившаяся фигурка была едва различима.
— По-моему, сумасшедший,— сказал я, кивнув в сторону площадки.
— Нормальный, — вяло отозвался Сашок.— Ну что, пошли?
И мы снова полезли на стеллажи.
Разнобой был и в размерах ящиков, и в их раскладке на стеллажах: то тут, то там обнаруживались пустоты, ящики были брошены небрежно, вкривь и вкось — тут уж каждый стеллаж пришлось заносить в журнал, предварительно произведя замеры. Дело резко замедлилось.
К вечеру мы настолько вымотались, что еле передвигали ноги. Сашок уже не напевал и не насвистывал. От холода и пыли у нас воспалились глотки, подсел голос, мы сипели, как два алкоголика. Руки были сбиты, пальцы в порезах и ушибах.
Обессиленные, мы сели в проходе, привалившись спинами к нижнему ряду ящиков. Над нами горели мощные лампы. К запаху пыли примешивался какой-то остренько-сладковатый запашок — то ли озона, то ли фтора. Тут и там на пыльном полу видны были странные бороздки, полосочки, крючочки, которые складывались в замысловатый рисунок. Влево и вправо по широкому проезду тянулись однообразные ряды стеллажей. Черные изломанные тени искажали перспективу, в сумрачных концах Хранилища мерещились искореженные фермы, остроконечные призмы, надолбы, а сверху — серенькая кисея паутины.
— Ну, давай, напой мотивчик,— попросил я, подтолкнув Сашка локтем.
Сашок сипло откашлялся, помолчал, собираясь с духом, потом тихо затянул свое
