Хозяйка не менее горячо ему отвечала, уперев руки в бока, а потом встала между мной и незваным посетителем. Тот фыркнул и, с издёвкой бросив последнюю фразу, вышел прочь. Если бы в доме была дверь, хлопнул бы. Хозяйка обернулась и смерила меня непонятным взглядом. А потом сунула в руки грязные после завтрака миски и позвала за собой.
Я понятливо прихватила ещё и ложки с котелком. Женщина одобрительно кивнула. Оказалось, посуду просто отчищают горячим песком в стороне от посёлка, а потом грязь и остатки пищи прикапывают, чтобы не было мух и диких зверей. Жир счищают с помощью золы. Вода на вес золота, мыть посуду – непозволительная роскошь.
Потом, сложив тарелки в доме, мы пошли к ослице. Мне показали, как её чистить, кормить, поить и доить. Последнее мне, как городской жительнице, было самым странным. Но ведь звери сами меня не обидят, и я это копытное существо обижать не собиралась. Хозяйка только качала головой, глядя, как их упрямая животинка беспрекословно меня слушается.
С этого дня я стала помогать по дому, и, пока хозяйка трудилась на плантации, учила язык, играя с детьми. Случайно обнаружилось, что здесь есть школа. Старики, которые не в силах уже работать, собирают детей в тени пальм с утра или по вечерам, когда солнце греет меньше. И рассказывают им истории про соседние страны, караванные пути, показывают на песке, как пишутся буквы, читают книги.
Занятия свободны для всех, и я напросилась ходить вместе с девочкой. А потом мы разделились: она занималась утром, а я в это время хлопотала по хозяйству, готовила обед, присматривала за малышами. Вечером с братьями сидела девочка, а я, со своим кривым знанием языка, мучила старцев вопросами.
Другие ученики надо мной смеялись, но я утешала себя тем, что даже вон тот пацан, лет пяти по виду, старше меня. Но потом ребята стали меня уважать. Они знали, что учиться им предстоит ещё долго, при их продолжительности жизни на это можно потратить пару десятилетий. Да и не факт, что навыки письма и чтения пригодятся им хоть раз в жизни. Поэтому ребята не спешили и одну букву проходили неделями.
Я же "глотала" информацию жадно, привыкнув к земным скоростям. И мальчишки, которым не хотелось ударить передо мной лицом в грязь, тоже стали напрягаться в учебе.
В деревне были строгие правила и запреты по поводу озера и воды вообще. В период засухи уровень воды сильно падал, и, если черпать её без ограничений, озеро может и вовсе обмелеть. Но запреты действовали круглый год, даже в сезон дождей, и некоторые из них мне были не понятны. Никакой стирки, мытья посуды, купаний.
Хозяйка тайком, за закрытыми дверями, изредка мыла малышей, и в такой же тайне женщины приводили себя в порядок перед приездом мужей. На каждую семью полагалось строго определенное количество кувшинов воды в день, ни капли больше. Староста, видя, что я не сижу без дела и не собираюсь уходить, скрепя сердце выделил мне полкувшина на день и дал право подходить к озеру. По утрам я приходила за водой к завтраку, и дежурный скрупулёзно отмечал за всеми и мной в том числе, сколько воды кто набрал.
Финики скоро приелись, каждую ночь тянуло прохладой, а днём нещадно жгло солнце. Я старалась не быть обузой хозяйке, хоть и понимала, что лишний рот им даётся нелегко. Но мне просто было некуда больше идти. По вечерам, уложив детей спать, хозяйка садилась за рукоделие. Залатать прорехи на одежде, связать сеть для подвешивания фруктов под потолком, на стенах.
Я за компанию занимала руки и расспрашивала, тренируя речь, о жизни в пустыне или рассказывала короткие истории из своих приключений в этом мире. В полной темноте мы расходились по своим лежанкам, и я загадывала, кого хочу увидеть во сне, и действительно они мне снились.
Иногда это был Дик. И я смотрела, как он хмурый сидит на заседании в «консервной банке», разбирает бумаги в кабинете в поместье или тренируется на заднем дворе. Несколько раз я видела, как он в задумчивости что-то чертит на бумаге. Тогда я, во сне, подходила к Родициту и вставала за его плечом, и с удивлением смотрела на собственный портрет карандашом. Мой подарок, ручку, Дик всегда носил в кармане. Иногда он её вынимал и вертел в руках, думая о чём-то. Порой я видела его тренировки. Безумный танец, где каждое движение выверено, и каждый шаг может стоить жизни. Твёрдой рукой Дик направлял оружие на невидимого врага, и я замирала, загипнотизированная его танцем.
Иногда я загадывала увидеть Дракона и его Хранителя, или единорогов, звонкие водопады или зелёные леса. Па и животные словно чувствовали моё присутствие, фыркали, оглядывались. Хранитель Дракона несколько раз даже заговаривал со мной, но, понятное дело, ответа не услышал. Ведь это он мне снился, а не наоборот.
