Так мы и сидели. Обед плавно перетёк в ужин, и Дик осмелел настолько, что стал целовать мне ручки. Покрыл поцелуями тыльную сторону рук, стал целовать пальчики, потом ладони. Ммр, приятно!
После очередного кувшина Лари стал учить нас замысловатой эльфийской песне. Конечно, в оригинале никто из нас, кроме Эля, исполнить не смог бы, поэтому учили переводную версию. Всё равно звучало очень красиво, про любовь, закаты и рассветы.
Эль рассказывал про водопад и единорогов где-то далеко, в нетронутых диких лесах. Лари и Дик удивились, что единороги, оказывается, ещё не вымерли. И Эль пообещал как-нибудь отвести нас всех туда, полюбоваться красотой природы.
В какой-то момент я почувствовала себя пьяной. И ведь пила только морс да воду! Может, морс забродил, или я просто заразилась общим настроением? В тот момент мне не хотелось об этом думать. Любая мелочь стала казаться ужасно забавной.
Лари и Дик тоже покатывались со смеху, смешно хрюкали и гоготали, изображая животных. Потом Дик стал рассказывать про какой-то билль о правах, и это тоже было ужасно смешно. Только Эль хмурился всё больше, и я стала кидаться в него салфетками. Не попав ни разу, ужасно расстроилась и собралась разреветься. Парней это почему-то тоже развеселило.
– Эль, ты бяка! – выдала я заплетающимся языком. – Ты меня не любишь. Никто не любит! Нет, стой, не смей подходить, противный! Не трогай меня! Не хочу! Хочу Малыша! – окончательно разревелась я.
Эль, странно глядя на нашу компанию, бросил попытки меня вразумить. Отошел на несколько шагов, р-раз, и на его месте стоит Малыш и тихонько поскуливает. И взгляд такой жалобно-тревожный. Это меня растрогало.
– Малыш! Ты такой хороший! Иди, я тебя пожалею!
Парни продолжали смеяться. Я протянула руки навстречу лохматому псу. И, едва холодный мокрый нос коснулся моей ладони, я почувствовала, что меня мутит. Ой. Но не могла же я дать волю организма на виду у Дика? Я же его люблю! Кажется… Я терпела, сколько могла. Потом обхватила Малыша за шею, отчего тому пришлось согнуть лапы, и выдала громко, на весь двор:
– Малыш хочет в кустики!
Круглые удивленные глаза Малыша меня не смутили. Я кое-как смогла подняться на ноги и, пошатываясь, побрела в сторону ближайших кустов. Что ж так мутит-то! Малыша я держала за шерсть на загривке. А то ещё убежит, а он моё алиби! Слово показалось смешным. Хихикнув, я потеряла равновесие, и последние несколько шагов преодолевала уже на четвереньках.
– Буэээ!
На миг показалось, что вот оно, счастье, но потом стало совсем плохо. Кажется, я потеряла сознание.
Очнулась в комнате, на кровати. Несмотря на тёплое одеяло и лето за окном, меня потряхивало. Скосила взгляд на окно, чтобы убедиться, что там светит солнце. Значит, я валялась совсем недолго? А кто успел переодеть меня в пижаму? Как я вообще здесь оказалась? Не помню…
Попыталась сесть, и тут же со стоном рухнула обратно на кровать.
– Здравствуй, Хранимая, – тихий, глухой, невероятно уставший голос меня не на шутку напугал.
– Эль?!
Я попыталась осмотреться. Я лежала в своей комнате, посреди кровати. Слева валялся бревном Лари. Справа, с мученическим выражением лица, лежал Дик. В первый миг я испугалась, живы ли они, такими серыми и безжизненными были их лица, но потом поняла, что оба дышат. Спят? Без сознания?
Между окном и камином в кресле сидел Эль. Бледный, осунувшийся, с кругами под глазами. Ой. Что здесь было?! Это вопрос я и озвучила, удивившись, как жалко звучит собственный голос.
– Давай разбудим твоих приятелей, нет сил объяснять всё несколько раз. Что ты помнишь? – если бы Эль не сидел, я бы сказала, что он вот-вот упадёт.
– Что я помню, – эхом повторила я, и в задумчивости принялась вяло распихивать парней. Получалось плохо.
Руки были словно набиты ватой, любое движение давалось с трудом. Я попыталась вспомнить, что же случилось накануне.
– Утром я ходила в банк и каталась на лошади. Потом беседовала с Диком в кабинете и собиралась отругать вас с Лари за морок. Потом я переоделась, и мы устроили пикник на заднем дворе. Больше ничего не помню. На алкогольное похмелье моё самочувствие не похоже, да и не выпили мы столько, чтобы всех троих разморило. Наверное.
Я нечаянно съездила Дику по уху, он глухо застонал и сделал попытку разлепить глаза. Ага, работает! Я развернулась к Лари, примерилась и дёрнула за ухо.
Лари сквозь сон потёр ухо, развернулся на другой бок и упал с кровати. Откуда-то снизу послышались сдавленные ругательства. Сработало, хоть и не так, как ожидалось.
Ещё пять минут Лари пытался вернуться на кровать, и мы втроем – Эль, я и Дик, – вяло за этим наблюдали. Забравшись, наконец, на кровать, Лари не стал возмущаться нашим бездействием. Окинул взглядом живописную картину "трое упали и не в силах шевельнутся" на кровати. Перевел взгляд на полуживого Эля.
– Что случилось? – ого, а голос эльфа ещё более хриплый, чем мой!
– Дик, ты в силах говорить и соображать? – вместо ответа спросил Эль.
– Да, я с вами, – прохрипел голос Дика справа от меня.
