— Смелый вопрос! Я хочу, чтобы русские имели точную картину событий во Франции. Франция и Англия имеют четыре тысячи восемьсот танков, мы можем выставить только две тысячи двести. Но моим партнерам во Франции Народный фронт страшнее наших танков, и это известно в Москве. Я хочу, чтобы в Москве были из первых рук ориентированы о весомости наших предложений о переделе мира… Убедительная победа на Западе сделает более сговорчивым Восток.
— Стало быть, вы должны быть уверены в успехе?
— Затяжная война во Франции для нас поражение… Тогда все карты смешаны, и придется гасить свечи!
Генерал командовал армейским корпусом, но по своему составу это был танковый корпус. Наименование «танковый корпус» еще не было тогда принято в немецкой армии.
Генералу за пятьдесят, он участник первой мировой войны, довольно типичная биография для высшего немецкого офицера. Кадетский корпус, фенрих в егерском батальоне, военная академия в Берлине. В начале первой мировой войны обер-лейтенант, затем произведен в капитаны, участвовал в боях, потом — штабы. Войну закончил капитаном, до генерал-лейтенанта дослужился в мирное время. В нападении на Польшу командовал корпусом. Седой, приземистый, с военной выправкой, всегда подтянут, подвижен и даже быстр. Решения принимал не колеблясь, всегда зная, что делает и зачем.
Штатский человек при корпусном штабе — бельмо на глазу. Рамфоринх смягчил мое появление. Он оформил меня представителем компании, подчиненной его концерну.
Генерал был извещен, что я послан как уполномоченное лицо главы концерна.
Генерал, однако, встретил меня сдержанно. О том, что выступление назначено на утро, я узнал не от генерала, а от офицеров.
Ночью сказал мне об этом и генерал, сбитая нужным поделиться своими соображениями с «человеком Рамфоринха».
— Отмены приказа выступать не поступило… — сказал он. — На рассвете, как только рассеется последний туман, мы начнем… Несколько тысяч бронированных машин должны решить судьбу мира… Мы вступаем в эру войны моторов…
Слова его показались мне напыщенными, я даже удивился этакой манере изъясняться. Генерал как бы сам себя водружал на пьедестал.
Утром, едва только забрезжил рассвет, дрогнула земля. Началась артиллерийская подготовка.
Артиллерия была поддержана авиационным ударом. В 5 часов 35 минут двинулись танки головной дивизии. Я был оставлен на командном пункте, генерал в командирском танке двинулся в боевом строю.
С наблюдательного пункта на господствующей высоте можно было проследить за движением танков. Перед глазами словно бы разыгрывался условный бой на учебном плацу. Пограничные укрепления по люксембургской границе были прорваны в течение нескольких минут. Стало известно, что там, в глубине, на территории Люксембурга выброшен большой десант, танки головной дивизии тут же вошли во взаимодействие с десантом.
С сентября прошлого года минуло восемь месяцев. Восемь месяцев почти без выстрелов, но в состоянии объявленной войны противостояли войска противников. Потребовалось всего лишь несколько минут на прорыв фронта. Нет, это отнюдь не подвиг генерала и его танкистов, это гарантии Рамфоринха и европейских королей угля, стали, нефти. Единственно, что успела сделать противная сторона, — это разрушить горные дороги. К концу дня я проехал по этим дорогам. Взорваны некоторые мосты, кое-где горные завалы… За ночь завалы были расчищены, восстановлены мосты, и танки двинулись вперед уже по территории Бельгии. Штаб корпуса продвинулся далеко вперед. По-прежнему все было похоже на маневры.
11 мая, к концу второго дня наступления, по условленной линии связи я отправил первую записку Рамфоринху. Эта записка должна была его найти самое большее часа через два, где бы он в то время ни находился. Но я знал, что он сидит в своей берлинской резиденции поблизости от фюрера.
Я писал:
