И уже в третий раз Ручкин принялся рассказывать всю историю с самого начала. Фрол слушал мужественно, лишь конце по его щеке пробежала одинокая слеза, которую он быстро вытер рукой.
— В глаз что-то попало, — оправдался здоровяк.
— Мужчины не плачут, они молча роняют слёзы, — произнёс журналист.
— Это какая-то сказочная история, — взяв себя в руки, произнёс дворник.
— Знаю, но тебе придётся поверить.
Какое-то время Ручкин подбирал в голове слова, а затем решился:
— Я хочу отдать тебе кинжал. Хочу, чтобы ты был хранителем. Ты достоин этого. Здесь, на красной земле, он будет в большей безопасности, чем у меня. Ты достойно сможешь продолжить дело Анны Серафимовны. А этот крест, увы, не для меня.
Фрол посмотрел в глаза журналиста и спросил:
— Бабуля его хранила?
— Да. Целых пятьдесят лет. Полвека. И она достойно выполнила свою миссию.
Произнеся это, Ручкин достал кинжал и протянул его Фролу. Тот в нерешительности протянул руку и аккуратно взял его. Он держал его на ладонях, как ребенка, и зачарованно смотрел на него.
— Тёплый, — улыбнувшись, произнёс здоровяк.
— Он принял тебя. Теперь ты хранитель.
Фрол, глупо улыбаясь, смотрел на кинжал.
— Ну, мне пора, — произнёс журналист, нехотя вставая.
— Куда вы?
— Сначала в Гегард, а потом домой. Новый год скоро. Если верить теории Гены, обратно один путь — водонапорная башня — Гегард. Проводишь?
Здоровяк, спрятав кинжал в большом пространстве своей одежды, мигом вскочил.
Какое-то время шли молча. Затем Фрол подал голос:
— Мы больше не увидимся?
— Кто знает? — ответил в темноту Ручкин.
Вот уже показался силуэт башни сквозь покров ночи. В третий раз приходил сюда Ручкин. На этот раз чувствовал, что последний. Повернувшись к Фролу, произнёс:
— До свидания!
— Подождите, — произнёс дворник, протягивая мятый лист бумаги, исписанный неровным почерком.
— Что это? — спросил журналист, беря листок.
— Это мои стихи, — вновь смущаясь, произнёс Фрол. — Я знаю, вы будете делать большой репортаж про красную землю или, может, книгу напишете, включите туда и мои стихи.
— Растёшь! — улыбаясь, произнёс Ручкин, хлопнув дворника по плечу. Затем спрятал стихи в карман куртки и исчез.
Фрол остался один, глядя в пустую темноту.
Количество метров стремительно увеличивалось. Сердце бешено колотилось, со лба лил пот. Икроножные мышцы стали сначала ныть, потом болеть, затем и вовсе забились. Дыхание стало громким и тяжёлым. Пётр Алексеевич бежал уже третий километр на беговой дорожке. Отгремел Новый год, наступили долгожданные новогодние праздники, и Ручкин решил озаботиться своей физической формой. На сегодня он запланировал пробежать четыре километра во что бы то ни стало. Немного сбавив скорость, он взял в руки бутылку с минеральной водой, открутил пробку и сделал два небольших глотка, слегка смочив горло. Настроение было хорошим, и даже боль в мышцах приятная. Впереди ещё несколько дней отдыха, а потом нужно приниматься за работу. Запланировано много: серия статей в газете, два телеинтервью и в задумках небольшой цикл передач. Миру пора узнать про красную землю. Естественно, с корректировками. С очень большими корректировками. Звук СМС немного отвлёк журналиста от бега. Пётр Алексеевич выставил минимальную скорость на тренажёре и взял телефон в руки. СМС было от Монахова: «Позвони, как сможешь. Это срочно». После последних пережитых событий они очень сдружились, и Ручкин вспомнил, что обещал на праздниках приехать в Тулу попить пивка и поболтать. Пётр Алексеевич с трудом домучил оставшиеся километры, сходил в душ, переоделся и вышел на улицу уставший, но довольный. Заведя двигатель и оставив машину прогреваться, он набрал номер историка.
— Алло, — раздался голос Монахова в трубке.
— Здорово, Гена, — поприветствовал его журналист, — как жизнь, как Новый год встретил?
— Хорошо, — сумбурно ответил Геннадий, — ты даже не представляешь, зачем я тебе звоню!
— Ты меня прям заинтриговал. И зачем же?
— Сидел я вчера в компании одного уважаемого человека за чашечкой чая, и он мне кое-что интересное рассказал.
— Даже так! Что за человек? Что рассказал?
— Одноклассник мой. Работает заведующим отделения в психиатрической больнице.
— Всегда приятно иметь друга-психиатра, — весело подметил Ручкин, — особенно в наше время.
— Ты не спеши ёрничать, — осадил его Монахов, — он частенько, когда мы встречаемся, рассказывает мне интересные случаи.
— Кто о чём, а вшивый о работе.
— Да подожди ты, дай договорить.
— Всё, молчу, говори.
— Поступил к ним недавно пациент, без документов, без всего. Кто, откуда, неизвестно. Но самое интересное то, что пациент мнит себя каким-то божеством. Называет себя чуть ли не богом и всё время повторяет, что расправится с хранителем.
Ручкин напряженно замолчал.
— Чего молчишь-то? — спросил Геннадий.
— А что сказать? Мало ли какой бред несёт психически больной человек.
— Ну да, ну да. А ещё он произносил такие слова, как кинжал и Анна. Никаких ассоциаций не всплывает?
— Всплывает, — недовольно ответил Пётр Алексеевич. — Но мало ли тому объяснений?
