– Никто не один в своей жизни. У каждого человека есть Хранитель. Люди называют это интуицией, внутренним голосом или голосом души. Другое дело, очень мало кто из людей слышит или хочет слышать нас. Тогда мы действуем через других людей: близких и не очень, иногда даже через незнакомых. Иногда мы даем подсказки в снах, иногда подбрасываем нужную информацию в книгах, газетах. Вы часто называете это совпадениями, счастливыми случайностями или знаками свыше. С некоторыми из вас нам легче работать, такие люди не сопротивляются нашим советам, и им жить намного проще, другие таких людей называют «везунчиками». Иные же слепы и глухи, и мы порой просто отчаиваемся, будучи не в состоянии им помочь.
– Со мной было непросто, да?
Хранитель улыбнулся:
– Да, с тобой пришлось помучиться. У тебя есть чудесный дар к живописи, и ты должна была его раскрыть, но ты пошла другим путем, совершенно не своим. Я пытался с тобой говорить через состояние внутренней тоски, но ты заглушала тоску развлечениями. Если бы тогда хоть раз посидела в тишине и одиночестве, ты бы услышала мой голос. И ты бы больше не сопротивлялась, ты бы бросила нелюбимое дело, взялась бы за кисточку и была бы счастлива. Но ты в ужасе бежала от чувства одиночества и пустоты, которые, на самом деле, были призваны исцелить тебя. Тогда я попробовал поговорить с тобой через лучшую подругу, она была достаточно восприимчива. Помнишь ту ночь, когда ты плакала о своей несчастной жизн? Я ей внушил фразу о том, что никогда не поздно все изменить. Ты и тогда не услышала мой призыв. После этого много раз я еще пытался общаться с тобой, но ты все дальше и дальше отдалялась от себя настоящей, а значит, и от меня. Ведь мы там, где ваша душа, ваша истинная сущность, и наше призвание в том, чтобы вы о ней не забывали.
Таня потрясенно смотрела на Хранителя. Она была удивлена, ведь очень часто она думала, что совершенно одинока, и абсолютно никому нет до нее дела. Потом вдруг она вспомнила свое последнее испытание на Земле – тяжелую болезнь, во время которой ей казалось, что даже небеса оставили ее. Неужели и тогда она была не одинока?
– А моя болезнь? В ней тоже был какой-то смысл?
