— Я… — Андрей подошел поближе к стойке и только сейчас заметил, что под глазом портье спелой вишней налился огромный фурункул. Он сглотнул, подавив отвращение, и продолжил, — выписываюсь. Вот ключ.
— Поди, весь номер разгромили, а? — портье гаденько хохотнул.
Андрей уставился на него с раздражением.
— Я вам что-то должен?
Тот замахал руками:
— Ну что вы, как можно! Такие гости! И достопримечательности не посмотрите? — он сделал круглые глаза и развел руки в стороны, — у нас город богат на достопримечательности! Вы видели школу, видели?
— Есть тут ресторан? — невпопад ответил Андрей. Ему расхотелось есть, и собственный вопрос показался неуместным.
— А то, лучший из лучших! Мишлен! Пурква па! Ароматы Франции! — глаза портье горели. Внезапно он прервался и с какой-то сонной задумчивостью уставился на огромную амбарную книгу, лежавшую перед ним на столешнице.
— Ага! — он поднял вверх палец с грязным длинным ногтем, — вот тут. Здесь вот! Я же говорил!
Андрей устало положил ключ прямо на открытую книгу.
— Я пойду, — буркнул он. Есть расхотелось совершенно. — Мне если на вокзал, то в какую сторону идти?
— Вам надо идти вниз по коридору и направо, направо, — забубнил портье, словно и не услышав последний вопрос. — Там такие стеклянные двери и собственно ресторан. Вы все же покушайте перед дорогой. Путь неблизкий, — он закатил глаза.
— Уговорили. Сколько за завтрак?
— Все включено, как в Турции! — затараторил портье, — поспешите! Вы поздно встали, и все столики скорее всего уже заняты. К нам порой из центра приезжают важные гости на завтрак, обед и полдник… — он замолчал и, потеряв всяческий интерес к Андрею, принялся что-то спешно чиркать в книге.
Андрей постоял немного перед клерком, чувствуя себя по меньшей мере глупо, но тот не обращал на него внимания. Пожав печами, он пошел в сторону коридора, все еще полагая, что ему не стоит рисковать здоровьем и пробовать здешнюю стряпню. Однако желудок упрямо давал о себе знать короткими и сильными спазмами.
Так, споря с самим собой, Андрей, очутился перед двойными дверьми с большими витражными стеклами, одно из которых по диагонали пересекала глубокая, как горное ущелье, трещина с капиллярным рисунком микротрещин, расходящихся от нее во все стороны. Над дверьми криво висела золотая табличка: «Ресторан-бар Везувий». Везувий, значит… Хорошо, что не айсберг. Андрей криво ухмыльнулся и вошел в зал.
Почти все пространство большой светлой комнаты было занято столами, покрытыми белыми, но не очень чистыми скатертями. Прямо у входа находилась длинная и совершенно пустая барная стойка — на зеркальных полках стоял одинокий робот, сделанный из пустых сигаретных пачек, да змейка-головоломка.
В глубине ресторана, за столом у окна, скучал единственный посетитель — пожилой мужчина в пальто и шляпе. Он, казалось, не заметил Андрея, углубившись в чтение пожелтевшей газеты.
Под потолком, несмотря на дневной свет, льющийся сквозь окна, ярко горело несколько неуместных хрустальных люстр, висевших так низко, что пройди Андрей под одной из них, — обязательно задел бы макушкой.
На фотообоях, украшавших всю противоположную стену, было изображено оленье семейство на отдыхе. Огромный самец смотрел прямо в камеру — фотография была настолько детальной, что Андрей видел каждый волосок на его морде. Самка лежала поодаль. Неподалеку пасся малыш. С тупым удивлением Андрей отметил, что у детеныша сломана задняя нога: она была вывернута под неестественным углом; из кожи торчала почерневшая кость.
Прямо на фотообоях золотыми буквами было выведено: «Хорошее питание — залог здоровой семьи!»
— Да ну вас к чертовой бабушке, — буркнул Андрей и собрался было уходить.
— Молодой человек!
Он оглянулся. Мужчина, сидевший в противоположном конце зала, энергично махал ему рукой.
Андрей остановился, все еще испытывая сильное желание уйти. Незнакомец воспользовался его секундным замешательством и, вскочив из-за стола, поспешил навстречу.
— Громов! Петр Семенович! — преувеличенно бодро кричал он на ходу и тянул руку.
Ему ничего не оставалось, кроме как пожать ее.
— Андрей, — не без раздражения представился он.
Впрочем, Громов понравился ему с первого взгляда. Приземистый, с открытым деревенским лицом, он производил впечатление человека доброго и честного.
— Рад встрече! — рукопожатие у него было под стать — крепкое, властное и решительное, — Если вас не затруднит, Андрей, мы не могли бы… — он указал за свой столик, — я заказал две порции омлета с овощами и боюсь, обе не осилю, — он улыбнулся, — а вам, надо полагать, не помешает подкрепиться…
Андрей почувствовал, что губы его непроизвольно растягиваются в ответной улыбке.
— А вы уверены, что мы не… Ну… — он зачем-то показал на фотообои.
— Не отравимся? Бросьте. Я здесь столуюсь без малого… Долгонько уже. И вот, как видите, жив и здоров. Во всяком случае, пока вы со мной, вам точно не дадут просрочку. Ну что, идете?
— Пойду! — решился Андрей.
— Вот и славно, — Громов пропустил его вперед и затопал следом, — заодно и пообщаемся.
