– Отпусти меня, Седрик! Ты что, не слышишь ее? Она сказала, что хочет говорить со мной. Я думаю, что оставить без внимания такую просьбу – самый верный способ ее оскорбить. Я приехала сюда как раз для того, чтобы разговаривать с драконами. И ты здесь за тем же самым! Так что иди за мной и, пожалуйста, будь готов записывать наш разговор.
Она попыталась вывернуться, он усилил хватку и наклонился к ее лицу:
– Элис, ты это серьезно?
– Разумеется! А зачем, по-твоему, я проделала такой путь?
– Но… Драконы не разговаривают. Разве ты слышишь что-то разумное в этом мычании и лае? Что я должен записывать?
Элис посмотрела на него со смятением и с жалостью:
– Ох, Седрик, ты ее совсем не понимаешь? Ни единого слова?
– Если она и сказала хотя бы слово, я его не понял. Я слышу только драконьи завывания.
И тут, словно бы в ответ, дракон издал рокот. Элис подняла голову, обратив лицо к дракону:
– Прошу тебя, подожди, дай мне поговорить с другом! Он, похоже, не понимает тебя.
Элис снова повернулась к Седрику и горестно покачала головой:
– Я слышала, что многие не вполне разбирали, что говорит Тинталья, а некоторые не понимали ее речи вообще. Но никогда не думала, что ты окажешься так обделен. Что же нам теперь делать, Седрик? Как ты будешь записывать наши разговоры?
– Разговоры?
Его злила эта детская фантазия о разговорах с драконом. Примерно так же, как манера некоторых людей здороваться с собаками и спрашивать у них: «Ну как наши дела, дружок?» От женщин, разговаривающих со своими кошками, его и вовсе трясло. Элис, как правило, не делала ни того ни другого, и он думал, что ее реплики к дракону – новое нездоровое влияние Дождевых чащоб. Но настаивать на том, что дракон разговаривает, и жалеть Седрика – это было уже чересчур.
– Я все запишу – как записал бы разговор с коровой. Или с деревом. Элис, это смешно. Я признаю – должен признавать, – что драконица Тинталья умеет делать так, что ее понимают. Но это создание? Ты посмотри на него!
Дракон скривил губы и издал однотонный шипящий звук. Элис покраснела. Юная девушка из чащоб, стоявшая рядом с драконом, проговорила:
– Она просит передать тебе, что, хоть ты и не понимаешь ее, она все равно понимает каждое твое слово. И что дело не в ее речи и не в твоем слухе, а в твоем разуме. Люди, не способные услышать драконов, были всегда. Обычно они оказывались самыми заносчивыми и невежественными.
Подумать только!
– Веди себя прилично, девочка, когда разговариваешь со старшими. Или в Дождевых чащобах этому уже не учат?
Драконица зашипела. Седрика обдало жаром и вонью полусгнившего мяса, которое она только что съела. Он с отвращением отвернулся.
Элис воскликнула:
– Он не понимает! Он не хотел оскорбить! Он никого не хотел оскорбить! – Она схватила его за руку. – Седрик, с тобой все в порядке?
– Эта тварь рыгнула мне в лицо!
Элис сдавленно хихикнула. Ее била дрожь.
– Рыгнула? Ты так думаешь? Ты даже не понял, как тебе повезло. Если бы ее ядовитые железы созрели, от тебя бы только лужица осталась. Ты вообще знаешь хоть что-нибудь о драконах? Не помнишь, что стало с калсидийцами, которые напали на Удачный? Тинталья всего лишь плюнула на них. Ее плевок разъедает броню. А уж кожу и кости – и подавно. – Элис перевела дух и добавила: – Ты нечаянно оскорбил ее. Думаю, тебе лучше прямо сейчас вернуться на корабль. Мне нужно время, чтобы объяснить это недоразумение.
Девочка из чащоб снова заговорила. Голос у нее был хрипловатый, на удивление богатое контральто. Взгляд серебряных глаз вселял беспокойство.
– Небозевница согласна с госпожой. Главнее ты здесь или нет, а она говорит, что ты должен уйти с драконьего поля. Немедленно.
Седрик почувствовал себя по-настоящему оскорбленным:
– Не думаю, что ты можешь указывать мне, что делать…
– Небозевница? – перебила его Элис. – Это ее имя?
– Это я ее так зову, – смущенно призналась девушка. – Она сказала мне, что истинное имя драконы так просто не выдают, надо заслужить.
– Да, я понимаю, – отозвалась Элис. – Истинное имя дракона – это особое дело. Ни один дракон так просто его не назовет.
Она обращалась с хранительницей как с очаровательным ребенком, встрявшим в серьезный разговор взрослых. Девчонке, как заметил Седрик, это не нравилось.
Элис снова повернулась к дракону. Тварь подошла совсем близко и нависала над ними. Ее глаза цвета полированной меди сверкали на солнечном свету. Драконица не отрывала взгляда от Седрика.
Элис снова заговорила с ней:
