– Да, полковник. Знаю, за такие слова мне грозит увольнение, но даже я, патриотка Германии, хочу, чтобы все поскорей закончилось, – прошептала секретарша, нервно озираясь по сторонам.
В приемной никого не было.
Килиан выдавил улыбку.
– Нет, Алина, я вас увольнять не стану: в долгой цепочке секретарш, которые меня до полусмерти боялись, вы – первая, кто не боится.
– Должно быть, все дело в возрасте, полковник.
– Вы не дадите мне лгать.
– Напротив, полковник. Тайная полиция подозревает всех и вся. Ваша честность ставит под удар и вас, и ваших сотрудников – в том числе и меня. Подполковник фон Хофакер не просил о встрече заранее, так что никаких свидетельств его пребывания здесь не осталось. Не стоит сообщать гестапо никаких сведений о фон Хофакере и его присутствии здесь, пусть даже по самому невинному поводу. – Секретарша сунула папку в нижний ящик и заперла его. – Я это уничтожу.
Генерала Штюльпнагеля сместили с поста коменданта Парижа, а седьмого августа на его место назначили генерала Дитриха фон Хольтица, которого Килиан прекрасно знал.
Под предлогом возобновления былого знакомства Килиан одиннадцатого августа встретился с новым комендантом – и скоро понял, что назначение тому не по душе. Генерала фон Хольтица одолевали дурные предчувствия. Он признался Килиану, что не намерен подчиняться последнему приказу Гитлера: сжечь Париж.
– Войну не выиграть, но фюрера не переубедишь, – заявил новый комендант. – Говорят, он до сих пор издает приказы дивизиям, которые уже давно сдались противнику. А его последний план – чистой воды безумие! Он требует проведения политики выжженной земли, но мы ничего не добьемся, уничтожив город.
Слова фон Хольтица слегка подбодрили Килиана. Оба знали: если поджечь Париж, в городе вспыхнет мятеж. Французские партизаны пленных брать не станут – перебьют всех немцев без исключения.
Килиан предполагал, что им всем суждено умереть в ожесточенных боях, но, как выяснилось, план фон Хольтица заключался в полнейшем бездействии. Несмотря на истерические приказы из Берлина превратить Париж в груду дымящихся развалин, генерал тянул время, надеясь, что союзники вот-вот возьмут город.
– Полковник, я знаю, что вам можно доверять. Я собираюсь начать переговоры с союзниками.
Килиан кивнул.
Генерал продолжил:
– Чем скорее они дойдут до Парижа, тем скорее я смогу им его передать. Бескровно нам отсюда все равно не вырваться, но американцы и англичане хоть какая-то надежда – французские коммунисты, верно, захотят нас всех вздернуть на Эйфелевой башне.
– Генерал, если вы хотите избежать кровопролития и заключить хоть какое-то перемирие, возможно, стоит начать переговоры с французским подпольем, – предложил Килиан. – Согласен, Париж должен уцелеть. Если вам это хоть чем-то поможет, я счастлив предложить свои услуги в качестве посредника.
Полковнику было все равно, останется он в живых или погибнет, но предотвратить резню следовало любой ценой.
