– Тогда я оставлю чистых лоскутов. Пусть пока держит руку в перевязи. Несколько недель будет больно, скованность останется дольше, возможно – навсегда.
– А швы?
– Снимете через две недели. Не жалейте масла, стерилизуйте ножницы или скальпель в кипятке, хорошенько мойте руки и окуните пальцы в лавандовое масло. Инфекция – наш главный враг.
Лизетта кивнула.
– Спасибо. Сколько я вам…
Он сердито отмахнулся.
– Вы мне ничего не должны, мадемуазель. – Он перевел взгляд на ее голову. – Кажется, свой долг перед Францией вы уже оплатили.
Лизетта потупилась.
– Я это заслужила.
– Вы сотрудничали с нацистами, дитя мое? – спросил доктор.
– Нет. Я английская разведчица.
Доктор удивленно посмотрел на нее. В глазах у него забрезжило понимание.
– Тсс! Никому не рассказывайте! – взмолилась она.
Он улыбнулся.
– Подумать только, вы внесли свой вклад в то самое освобождение, от которого и пострадали. Простите.
Она провела ладонью по обритой голове.
– Ничего, отрастут.
– Смазывайте порезы лавандовым маслом. Оно просто чудеса творит. Я загляну к вам завтра, проверю нашего пациента. Если жар к вечеру не спадет, зовите меня.
Когда Люк пришел в себя, Лизетта сидела подле кровати.
– Это и в самом деле ты? – прохрипел он.
Она с улыбкой потянулась к стоявшей наготове чашке с водой.
– В раю у меня были бы волосы. Ты на Монмартре.
Утолив жажду, он уронил голову на подушку, поднес руку любимой к губам и нежно поцеловал.
– Я так счастлив! У тебя здесь столько света!
Лизетта положила голову ему на грудь и беззвучно заплакала. Люк нежно гладил ее обритый затылок.
