– Сэр, – Джепсон поднялся, кивнул Боддингтону и Бурне-Паттерсону, затем посмотрел на Бакмастера и замялся, словно хотел прибавить что-то еще. Но, так ничего и не сказав, развернулся и вышел.
Бакмастер несколько секунд молчал, постукивая пальцами и обдумывая услышанное, потом перевел взгляд на Боддингтона.
– Итак, перескажите вкратце, что нам известно.
Боддингтон сверился с пометками в блокноте.
– Записи из особняка на Трент-парк таят в себе много интересного. Немецкие генералы поразительно откровенны в речах – им и в голову не приходит, что мы слышим каждое слово. Несколько недель назад у них зашел разговор об этом типе, Маркусе Килиане. Всех подробностей мы не знаем, но его отец был героем прусской войны. Он родом из богатой баварской семьи, аристократ, голубая кровь и все такое.
– Возраст? – осведомился Бакмастер.
Боддингтон перелистнул страницу.
– Точно неизвестно, сэр, вероятно, слегка за сорок – довольно молод для полковника.
– Не понимаю, что в нем такого значительного, – заметил Бакмастер. – Поясните, пожалуйста.
– Насколько мы можем судить, полковник Килиан в каком-то отношении воплощает понятия вермахта о жизненном успехе – ведь сам Гитлер обратил на него внимание.
– Должно быть, потому, что у парня есть все то, чего нет у самого Гитлера, – хмуро буркнул Бакмастер.
– Так точно, – согласился Боддингтон. – Первым наставником Килиана был фон Тресков. Оба они выходцы из одной среды. Служа под его началом, Килиан и привлек к себе внимание Гитлера. Очевидно, Килиан был против войны и считал, что Германии в ней ни за что не выиграть, особенно если американцев убедят примкнуть к союзникам. Мы знаем, что фон Хольтиц зашел в подобных убеждениях настолько далеко, что даже сообщил силам политического Сопротивления о готовящемся немецком вторжении во Францию, – но только недавно нам стало известно, что скорее всего посредником между фон Хольтицем и подпольем стал именно Килиан. Несмотря на аристократическое происхождение, в нем есть простая жилка.
– Простая жилка?
– Да, сэр. Умение ладить с обыкновенными людьми. Как командир он неизменно добивался успеха, даже когда остальные подразделения начали уступать Красной армии.
– И вы хотите сказать, что сейчас этот отважный и прославленный герой вермахта впал в немилость?
– Так точно, сэр. Он, среди немногих прочих, отказался подчиниться прошлогоднему приказу Гитлера: немедленно расстреливать всех офицеров из числа пленных красноармейцев. Большинство немецких военачальников исполняют приказ, потому что боятся обвинения в измене. Однако некоторые, как фон Тресков и Килиан, отказались. – Боддингтон оторвал взгляд от заметок. – Судя по всему, Килиан проявил неповиновение и в других областях. Например, наотрез отказался приказывать своим людям казнить женщин и детей – ни при каких обстоятельствах. Он имел очень могущественных покровителей в лице фон Трескова, Канариса и даже фон Хольтица. Тем не менее его отозвали из действующей армии и определили на кабинетную службу в абвере. Для прирожденного солдата вроде Килиана это наверняка тяжкий удар.
Боддингтон вздохнул.
– Как бы там ни было, сейчас он лишь один из винтиков аппарата разведки. Судя по отчетам, работает Килиан чертовски хорошо – но, надо полагать, сохнет от скуки в медвежьем углу, вдали и от Берлина, и от военных действий.
– Ясно. – Бакмастер положил руки на стол по сторонам от фотографии Жаворонка. – Каким образом он попал под бдительное око нашего Французского отдела?
– Видите ли, сэр, – начал Боддингтон, – Килиана поместили под крылышко контр-адмирала Канариса, который, как нам стало известно, втайне недоволен нацистским режимом. Наши подразделения сумели извлечь кое-какую пользу из информации, которую он «случайно обронил» так, чтобы та попала в политическую сеть Сопротивления.
– Хотите сказать, Килиан обрел родственную душу?
– Немало найдется таких, кому не нравится путь, каким Гитлер ведет Германию. И хотя Килиан не возражает против самой войны – он верный солдат, – нам кажется, он настроен резко против нацистской идеи. Он мог бы стать одним из тех, кто поможет нам уничтожить систему изнутри.
Бакмастер вспомнил, что на одиннадцать часов у него назначена встреча. Осталось всего десять минут.
– Канарис забирает Килиана из ссылки и везет в Германию и Париж… Информация точная?
– Наш агент, Просперо, это подтвердил, сэр.
Бакмастер повернулся к Бурне-Паттерсону, автору смелого замысла.
– Так мы просто-напросто бросаем эту молодую особу на пути Килиана… и что потом? Ждем, что получится?
Глава оперативного отдела заморгал.
