Что случилось? Приказ исходит не из Лондона, об этом Плейбой сказал бы особо. Значит, это распоряжение не касается ее лично, но сейчас вступать в контакт с подпольем опасно, потому что ее основное задание вошло в деликатную и глубоко законспирированную стадию. Что ж, она свяжется с подпольщиками позже. Минут через пять Лизетта, посмотрев на часы, принялась демонстративно собираться: сложила вещи, перевязала шарф, проверила, не растрепалась ли прическа.
–
Домой она отправилась кружным путем, чтобы не встретить патруль на другом конце бульвара, а заодно обойти стороной отель «Рафаэль», близость к которому она ощущала с особенной остротой.
Лизетта заглянула в банк и оставила там записку, что сегодня не выйдет на работу в связи с плохим самочувствием. Протягивая записку, она изобразила приступ дурноты и бегом бросилась в туалет. Наконец она вернулась домой, надеясь, что Сильвия уже ушла. Для возвращения Люка было рановато.
Заснуть Лизетта не смогла и томилась, нервничая и не зная, чем себя занять. Она аккуратно сложила и убрала вечернее платье и накидку, спрятала шанелевские коробки – все, что напоминало о минувшем вечере. Потом девушка взялась за домашние дела: пришила пару пуговиц, навела порядок в немногочисленных шкафах. Спохватившись, что ей нечем угостить Люка, она собрала продуктовые карточки и поспешила в лавку за сыром и хлебом. Можно бы еще купить отвратительный фальшивый кофе, но тогда придется искать мед. Да и не станет Люк пить эту бурду. В последний момент она заскочила в кафе и взяла маленькую бутылку вина. Подумать только – совсем недавно она пила кальвадос, одна рюмка которого стоила столько, что местным жителям хватило бы на роскошный ужин.
Судорожно прижимая к груди немногочисленные покупки, Лизетта примчалась домой. Люк встретил ее у дверей.
– Люк, ты давно ждешь? – взволнованно спросила она.
При свете дня он казался очень похожим на Килиана. Светлые волосы отрасли и цветом почти не отличались от волос Маркуса. Подбородок чуть полнее – но это потому, что Люк младше. Роста оба примерно одинакового, только Люк шире в плечах и мускулистей. Главное различие таилось в глазах. Сверкающие глаза Люка на солнце становились ярко-синими, точно васильки… нет, как небесно-синие самоцветы в любимой бабушкиной брошке. И в этой синей глубине – совсем как в самоцветах – пылал жаркий, согревающий огонь. Глаза Маркуса столь же завораживающие, но бледные, как льдинки. Их острый взор пронзал насквозь. Лизетта не видела этих глаз при свете дня, но не сомневалась, что и в знойный полдень в них будут сверкать осколки льда.
Люк покачал головой.
– Ты же сказала, я могу прийти в любое время.
– Сказала. – Она неловко повернула ключ в замке. – Заходи.
– Давай помогу. – Он потянулся к покупкам.
Лизетта первой зашла в квартирку.
– Клади все сюда… – Она показала ему на крохотный стол.
– Славное местечко, – заметил Люк, подходя к окну, и снова обернулся, окидывая быстрым взглядом скудную меблировку комнаты, крохотную раковину и столь же крохотную плиту. На кровать он старательно не смотрел, хотя яркое лоскутное одеяло притягивало взор.
– Полагаю, все точно как у Сильвии, – язвительно проговорила Лизетта и тут же смутилась. – Ну, в смысле, тут все одинаковое.
Люк то ли не заметил язвительности, то ли сознательно пропустил ее мимо ушей.
– У тебя здесь столько света!
Лизетта кивнула. Внезапно эмоции захлестнули ее с головой. Люк все такой же мечтатель! Во всем, что он говорил, чувствовалась затаенная боль, какая-то незаживающая рана.
– Как ты?
– Как видишь, – с раздражающим спокойствием ответил он.
Этот мужчина похитил ее сердце, лишил ее душевного покоя! Она почти ненавидела его.
Лизетта откашлялась.
– Что ж, ты жив-здоров, в целости и сохранности. Я рада тебя видеть.
Она отвернулась к столу убрать покупки.
– Правда?
Лизетта взяла бутылку дешевого вина.
– Для вина еще слишком рано, но могу тебе предложить заменитель кофе.
– Готов держать пари, вчера вы пили настоящий кофе, – негромко промолвил Люк.
– Прекрати, – предостерегла Лизетта. – Я не сама выбирала себе задание.
– Оно тебе по вкусу? – в его голосе прозвучала боль, в глазах сверкала грусть.
Он взял штопор и потянулся за бутылкой.
Лизетта отошла к окну, раздраженная тем, что не в состоянии держать себя в руках.
– Полковник Килиан полон сюрпризов, – признала она, радуясь, что голос звучит ровно.
– Как нацист или как любовник?
Она покачала головой и обреченно закрыла глаза.
– Просто как человек, Люк. Ты хорошо его знаешь?
– Ну, скажем, не так хорошо, как ты, – парировал Люк, отставляя бутылку.
Лизетта осознала, что ударила его, лишь услыхав звук пощечины – звонкий и злой. Ладонь занемела. Голова Люка качнулась в сторону, однако он не схватился рукой за щеку. Лицо его пылало – от гнева или от триумфа?
