Чудесный вид на купола и минареты древнего прекрасного города Алеппо открывался из окон дома на холме. В доме жила семья, самая обычная: муж был пчеловодом, жена рисовала картины и воспитывала маленького сына. Жизнь текла размеренно и счастливо, и хотелось верить, что так будет всегда. Но в Сирию пришла война. Она разрушила не только город, но и хрупкий семейный мирок. Пережитый ужас, долгие скитания и унижения заставили близких людей отдалиться друг от друга, замкнуться в своем горе… О том, каких усилий стоит снова научиться жить, рассказывает роман Кристи Лефтери. В его основу легли подлинные истории тех, кто оказался в афинском центре беженцев, где автор работала волонтером. По ее словам, это книга о глубочайшей потере, но также о любви и пути к свету. Впервые на русском!
Christy Lefteri
THE BEEKEEPER OF ALEPPO
Copyright © 2019 by Christy Lefteri
All rights reserved
Перевод с английского Юлии Бабчинской
Серийное оформление Вадима Пожидаева
Оформление обложки Виктории Манацковой
Карты выполнены Юлией Каташинской
Серия «Азбука-бестселлер»
© Ю. Д. Бабчинская, перевод, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020
Издательство АЗБУКА®
Посвящается папе.
А также С.
Глаза жены пугают меня. Она не видит внешнего мира, а люди – ее внутреннего. Серьезно, на ее лице будто камни – серые, как морская галька. Посмотрите на нее. Вот она сидит на краю кровати, сбросив ночную сорочку на пол, перекатывает между пальцами стеклянный шарик Мухаммеда и ждет, когда я помогу ей одеться. Неторопливо облачаюсь в рубашку и брюки, потому что устал от этой обязанности – одевать жену. На животе у нее складки – цвета дикого меда, темнее в ложбинках. Грудь покрывают тонкие-тонкие серебристые линии, а на подушечках пальцев заметны крохотные надсечки – прежде в этих рельефах оседала синяя, желтая, алая краска. Когда-то моя жена смеялась так, будто золото переливалось, и этот смех я не только слышал, но и словно видел. Взгляните сами – мне кажется, она исчезает.
– Ночью мне снилась какая-то кутерьма, – сказала она. – Сны заполонили всю комнату.
Взгляд жены застывает, она смотрит в какую-то точку слева от меня.
– Что это еще значит? – спрашиваю я, и к горлу подкатывает ком.
– Они рассыпались. Мои сны были повсюду. Я не понимала, сплю я или нет. Так много образов, что они наводнили комнату не хуже пчел, в комнате будто роились пчелы. Не вздохнуть. Я проснулась и стала молиться: прошу, не дай мне голодать.
Нахмурившись, я посмотрел на жену. Ее лицо было лишено эмоций. Я не стал говорить ей о своем сне, всегда одном и том же, – сне об убийстве. Там только мы с тем мужчиной. В моей руке бита, из ладони сочится кровь. Он лежит на земле под нависшими кронами деревьев. Губы его шевелятся, но я ничего не слышу.
– И еще мне больно, – говорит она.
– Где?
– Резь в глазах. Острая боль.
Встаю перед женой на колени и смотрю ей в глаза. Я боюсь той пустоты, что встречаю там. Достаю из кармана телефон и включаю фонарик. Зрачки расширяются, когда я направляю свет ей в глаза.
– Хоть что-нибудь видишь? – спрашиваю я.
– Нет.
– Тень, а может, изменение оттенка или цвета?
– Только темноту.
Кладу телефон в карман и отступаю на шаг.
С тех пор как мы приехали сюда, жене стало хуже. Кажется, что понемногу истончается сама ее душа.
– Ты можешь отвезти меня к врачу? – спрашивает она. – Боль просто нестерпимая.
– Конечно, – говорю я. – Уже скоро.
– Когда?
– Как только мы получим документы.
Я рад, что Афра не видит этого места. Хотя ей понравились бы чайки, их энергичный полет. Алеппо не так близок к морю. Да, скорее всего, она бы не отказалась увидеть птиц и побережье, поскольку выросла у воды. Я же сам из восточной части Алеппо, где город встречается с пустыней.
Переехав ко мне после свадьбы, Афра тосковала по морю. Она рисовала воду, где бы ни увидела ее. Среди засушливого плато, на котором в основном расположена Сирия, попадаются оазисы, ручейки и речки, впадающие в болота или озерца. До рождения нашего сына Сами мы повсюду искали воду, чтобы Афра могла запечатлеть ее масляными красками. Я бы хотел вновь увидеть одну из картин жены – пейзаж с рекой Кувейк. Она изображена так, словно в городском парке вышла из строя ливневая канализация. Афра умела проникнуть в суть пейзажа. Вид убогой речушки напоминает о стремлении выжить. Километров через тридцать к югу от Алеппо река прекращает всякую борьбу с суровой сирийской степью и постепенно переходит в топи.
Глаза жены пугают меня. Но не знаю, как бы она приняла эти сырые стены, провода на потолке и рекламные щиты. Один такой щит за окнами как раз сообщает, что нас слишком много, что остров провалится под нашим весом. Пожалуй, я рад, что Афра ослепла. Знаю, как это звучит. Если бы я мог дать ей ключ от другого мира, то пожелал бы, чтобы к ней вернулось зрение. Но это должно быть совершенно иное место: где солнце восходит, касаясь лучами стен древнего города, а за ними, как пчелиные соты, простираются кварталы, дома, квартиры, отели, узкие переулки и рынок под открытым небом; где переливаются на свету тысячи камней, а дальше лежит пустыня в россыпях золота и алых покрывалах.
В том мире был бы Сами, бегущий с улыбкой по переулкам в своих грязных кроссовках, зажав в кулаке мелочь, чтобы купить молока. Я стараюсь не думать о Сами. А вот Мухаммед… Я все еще жду, что он найдет письмо и деньги, которые я оставил под банкой «Нутеллы». Возможно, однажды в дверь постучат, я увижу Мухаммеда на пороге и скажу: «Как же ты добрался сюда, дружок? Откуда узнал, где нас искать?»
Вчера в запотевшем зеркале общей душевой я увидел мальчика. Он был в черной футболке. Когда же я обернулся, то на унитазе всего-навсего сидел один из постояльцев, марокканец.
