Я мгновенно подхватил тело Изабеллы и успел поймать еще не коснувшуюся земли голову. Через доспех я ощущал, как из моих глаз хлынули слезы. Как сердце словно перестало биться. Она мертва. Даже все силы хранителя не смогут помочь мне вернуть ее к жизни. Оказавшись на палубе в один прыжок, я не говоря ни слова, рванул в ее каюту и заботливо уложил ее тело и голову на некогда нашу общую кровать. Доспех исчез сам. Я ни отдавал ему ни каких мысленных приказов. Остаток дня я просидел на коленях возле обезглавленного тела своей капитанши. И плакал. Пару раз, кто то пытался стучаться в дверь, но появившееся острие иглы возле горла гостей останавливало их от дальнейших посягательств на наше с Изабеллой, на сей раз окончательное расставание. Ее не стало. Три эти слова не давали мне покоя остаток дня. Я не мог остановиться, меня бросало то в плачь, то в ярость и я готов поклясться, что было желание разнести весь корабль в щепки, но останавливало меня только то что это был ее корабль. Это была ее Эстилия. И я просто не мог поступить так плохо по отношению к Изабелле. В тот вечер мне не спалось. Я просто молча, стоял на коленях перед ее телом держа ее за руку. До того момента когда в комнату не ворвалась толпа матросов с щитами на перевес и не принялись кричать что то вроде «Не ты один ее любил!» «Да плевать мне что ты хранитель пусти нас к ней!» «Если ты помешаешь нам простится с ней то ты ответишь за это!». Ни единого слова о том, какой я слабак, что не смог защитить ее. В тот момент я кивнул им головой чтоб те присоединялись и всю ночь мы молча сидели рядом с ней. Я ревел не переставая. Некоторые матросы тоже не выдерживали, а кто то из них попрощавшись, пытались скрыть скупые слезы, шли на палубу меняться с теми кто не успел проститься с их любимым капитаном.
Как оказалось после того как я оказался на палубе, командование взял на себя Альбион и Эстилия даже не подняв парусов рванула в открытое море. Не одна Изабелла была магом воды на корабле. Навигатор Джозеф, потратил все силы на то чтоб корабль как можно быстрее ушел по дальше. На прочь, сорвав свои магические каналы. Так что магией ему скорее всего больше не воспользоваться никогда.
Следующие два дня мы пили. Пили все. И каждый тост был за упокоение души Изабеллы. В тот день я дал еще одну клятву. Я поклялся уничтожить Грегориана Несущего Свет. Светлый император вызывал у меня куда более сильную ненависть, чем владыка тьмы.
Потом были похороны. Общим голосованием всей команды, единогласно было принято придать ее тело огню и воде. Двум вечно противостоящим сторонам. Корабельный лекарь подготовил тело Изабеллы к похоронам пока я с остальной командой придавался беспросветному пьянству. Больно было всем. Даже Эстилия что раньше плясала по воде словно задорная танцовщица на ярмарке, тихо дрейфовала, не издавая ни единого звука. Шум морской воды за бортом тоже молчал. Даже суровый Альбион не трогал меня в эти пару дней. За что я был ему крайне благодарен.
Она была прекрасна даже на своем смертном одре, бледная кожа с тщательно замазанными синяками, и подкрашенные алые губы, ожидающие поцелуя. Вот только предназначался этот поцелуй не нам. Эти губы ждали поцелуя ангела, что заберет ее в новый, более добрый мир. Мир в котором нет ни несчастной любви, ни императоров служащих своим личным интересам под видом СВЕТА. Ее тело лежало на шлюпке наполненной последними дровами которыми топили не большие камины на Эстилии. Лекарь с моей помощью одел ее в прекрасное голубое платье из Кифского шелка. Мы все стояли во круг шлюпки в которой собиралась отбыть в свое последнее плаванье та что навсегда поселилась в сердцах каждого члена этой команды. В тот день я узнал, что у моряков есть традиция. Когда умирает капитан, каждый матрос должен оставить в могиле падшего частичку себя в виде капли крови. Считалось, что если капитан унесет с собой это, то его дух будет покровительствовать своим бывшим подчиненным.
Из рук в руки передавался небольшой нож которым каждый человек стоящий на палубе надрезал ладонь и капал пару капель в шлюпку с Изабеллой. Все настолько прочувствовали этот трагичный момент что даже дым, сидевший возле моей ноги тихо взвыл. И из его черных глаз покатились маленькие слезы. Точно такие же как при нашей первой встрече когда я убил его родителя.
Под унылую мелодию издаваемую одним из матросов на дудке мы принялись медленно опускать шлюпку на воду и дав ей напоследок по дрейфовать на глади воды в сторону лодки полетела горящая стрела выпущенная единственным в данный момент трезвым человеком на корабле — Альбионом. Глядя, как постепенно разгорается усыпальница нашего капитана на место нескончаемой тоски по Изабелле пришла ярость. Я поднялся на капитанский мостик, медленно провел рукой по штурвалу из прочного дерева. На нем еще словно оставалось тепло от ее ладоней. Я глубоко вдохнул и мой голос неожиданно даже для самого себя разнесся по всей палубе заставляя даже мои собственные колени подкоситься от напора:
