И сейчас, слушая ее шепоток, Мавр вспомнил время, когда Томила однажды приезжала с мужем, спортивным молодым человеком, а потом с двухлетним сыном и двумя годами позже — с любовником. И в первый, приемный день, после пира как-то сами собой возникали мужские соревнования: в основном тянулись на руках или делали заплывы. Хозяин вначале не участвовал в развлечениях гостей, но его подначивали, поддразнивали и в результате втягивали в состязания. Мавр поочередно, в разные годы уложил и мужа, и любовника Томилы, тем самым испортив отношения на весь сезон.
Ни тот, ни другой на юг больше не приезжали.
Сколько Мавру лет — гадали чуть ли не все постояльцы, и когда он говорил правду, уличали в кокетстве. Она тоже не поверила, с прищуром белесых ресниц осмотрела его грудь, шею, попыталась разгладить складку, перечеркивающую левую щеку от виска до подбородка, поняла, что это не морщина, а глубокий, закамуфлированный врачами шрам, но спросила совершенно об ином.
— Ты кто, Мавр? Ты кем был раньше?
Это уже был девяносто пятый год, и потому он сказал открыто:
— Генералом был.
И этому она не поверила, осталась при своем мнении.
Но когда вернулись домой и уже вшестером продолжили пир, впервые за много лет он изменил себе и, удалившись в свою комнату, вышел оттуда в генеральском мундире со звездой Героя Советского Союза и иконостасом орденов и медалей до живота. То ли от радости неожиданной встречи, то ли от вечного тягла двойной жизни, ему захотелось не то чтобы поразить воображение Томилы, но как бы заявить о себе настоящем. Форму он купил на рынке в Ялте два года назад, то есть в девяносто третьем, после распада СССР, после расстрела парламента, как знак протеста, достал из тайника все свои награды и пришил к генеральскому кителю золотые плетеные погоны образца шестидесятых годов. И фуражка оказалась современная, позорная, с южноамериканской высокой тульей, но другой, настоящей, русского покроя уже негде было взять.
За столом возникла долгая пауза. Более всего ошарашен был каперанг. Тот просто язык проглотил, увидев в приятеле генерал-лейтенанта. Томила лишь рассмеялась, захлопала в ладоши и заявила, что Мавру нужно сниматься в кино. А Радобуд вдруг стал говорить ему «вы», как-то сразу очужел и, прихватив с собой дежурного профессора-лодочника, удалился.
После пира, когда женщины разбрелись спать, а обряженный в привычную спортивную форму Коноплев принялся мыть посуду, каперанг вернулся и неожиданно заявил:
— Я догадывался, вы не простой человек. Вы не школьный учитель, как представлялись. И возраст скрываете.
— Что с тобой случилось, капитан? — спросил Мавр. — Это же театр, и ничего больше. Форму купил в Ялте по случаю, вместе с орденами. После смерти Любы скучно жить стало… Хотел перед Томилой хлестануться.
— В прошлом году ко мне приходили люди… Спрашивали про вас. Выпытывали, что знаю, чем вы занимаетесь, с кем встречаетесь, кто приезжает отдыхать. Шантажировали…
— Что же ты сразу не сказал?
— Расстраивать не хотел, да и не поверил им, что вы другой человек, не тот, за кого себя выдаете… Эти люди не из милиции, слишком дотошные и умные. Склоняли шпионить за вами, но мне ведь терять нечего…
— Спасибо… Вытирай посуду.
Радобуд послушно схватил полотенце.
— Теперь убедился: вы на самом деле генерал.
— Это моя мечта юности! — засмеялся Мавр. — А сейчас, видно, в детство впадаю, форму купил, за Звезду и ордена такие деньги выложил!.. Оказалось, дешевая подделка.
— Я двадцать лет на флоте оттрубил. И кое-что повидал. Форма на вас сидит. Вы ее поносили дай бог всякому. И ордена натуральные…
— И все-таки это шутка…
— Теперь я понял, кто выступал на митинге, — почти шепотом сообщил Радобуд. — Все гадал, кто?..
— На каком таком митинге?
— В Ялте!.. Октябрь девяносто третьего, расстрел парламента России…
— Не хватало еще на митингах выступать! Я не по этой части…
— Это были вы! Вы призывали отставных офицеров встать в строй и взять оружие, — заговорил с оглядкой. — Точно, вы… Загар только с вас уже сошел. Но он всегда к октябрю смывается…
— Будет врать-то, каперанг! Какой из меня полководец? Я больше по женской части, массаж, моцион…
— Ну, как хотите, товарищ генерал, — Радобуд ничуть не расстроился. — А скажите мне… ну, по секрету, что ли. Неужели Россия теперь никогда не встанет с колен? Я так переживаю, товарищ генерал!.. Я готов был идти за вами в Ялте! И сейчас готов!.. Но кругом одни изгои! С кем идти?
Мавр отложил не отмытую тарелку и снял фартук.
— Знаешь что, каперанг… А не прокатиться ли нам на катере по ночному морю?
Тот все понял, лихо козырнул:
— Есть, товарищ генерал!
Они пришли на лодочную пристань, отбоярились от компании Курбатова, который заступил на дежурство, взяли катер, в полном молчании отошли от берега на полтора километра и легли в дрейф.
На море был полный штиль и классическая лунная дорожка, расчеркнувшая бесконечное водное пространство.
— Как ты сказал — изгои? — переспросил Мавр. — Пожалуй, слово подходящее…
