Сидя рядом с герцогиней на изящном диванчике, Эш с трудом сдерживался, чтобы не вскочить с места и не начать шагами мерить комнату, как загнанное в клетку животное. Человеку его профессии приходилось контролировать эмоции, если он не хотел безвременно отправиться к праотцам. Сейчас ситуация была совсем иной.
Леона осторожно прикоснулась к руке, обращая внимание на фотографию, на которой была снята вся семья перед большой рождественской елкой. На верхушке дерева стоял ангел. Он был установлен так высоко, что крылья почти достигали потолка.
— Отец ставил тебя на свои плечи, чтобы ты мог поместить ангела на верхушку елки, — снова заговорила Леона.
— А елка стояла там, — прибавил Эш, глядя в дальний угол гостиной.
— Да, — подтвердила Леона. — Она стоит там каждое Рождество.
Не ожидая, как герцогиня ответит на слова, вырвавшиеся против воли, Эш посмотрел на нее. Она ласково потрепала его по руке.
— О, как ты любил этот праздник!
Эш посмотрел на фотографию Эмори Тревелиана и не в силах был поверить в разительное сходство с собой. Сходство, которое с каждым снимком становилось все более очевидным.
— В этот день ты просыпался первым, бегал по дому и всех будил, — продолжала вспоминать Леона.
Внимательно изучая лицо Пейтона Тревелиана, Эш тщетно пытался представить, как выглядел он сам в его возрасте. Глядя на фотографию молодой семьи, он не мог не почувствовать счастье, запечатленное навсегда. Неужели он когда-то разделял это счастье?
Леона перевернула страницу альбома. Следующая, оказалась свободной.
— Еще так много пустых страниц, — с нескрываемой болью в голосе сказала она, задумчиво поглаживая черную бумагу альбома.
Молодые жизни, оборвавшиеся в суровой стране. Семья, распавшаяся на куски. Его ли это была семья? А люди, изображенные на снимке, его ли родители? Прохладный ветерок, раздувавший на окнах синие парчовые шторы, доносил пьянящий запах свежескошенной травы. Но, несмотря на свежий и чистый воздух, Эшу было трудно дышать.
Леона взглянула на него глазами, полными надежды.
— Теперь, когда ты, наконец, вернулся домой, мы сможем заполнить фотографиями и эти страницы, — улыбнулась она.
Нежность в глазах герцогини Эш воспринимал, как упрек своей совести. С ним связывали радужные надежды, а он не мог оправдать их.
— Я должен вам что-то рассказать, — решился молодой человек.
Леона удивленно приподняла тонкую, тронутую сединой бровь.
— О чем, дорогой? — спросила она. — Ты стал вдруг таким серьезным.
Эш встал и на несколько шагов, отошел от диванчика. Он взглянул на Элизабет, сидевшую рядом, с матерью. Девушка смотрела на него. Холод и равнодушие в ее глазах сменили тревога и беспокойство за Леону и Хейворда.
Глядя на красивое лицо, Эш страстно хотел, чтобы она полюбила его, а не того человека, в которого пыталась его превратить.
— Пейтон, дорогой, в чем дело? — снова спросила Леона.
Эш перевел взгляд на герцогиню, с трудом вынося радушие ее темных глаз, и сказал:
— Я не уверен, что я — ваш внук. Нахмурившись, Леона посмотрела на мужа, сидевшего в кресле, слева от нее, и снова на Эша.
— Не уверен? — переспросила она. — Что за чушь ты несешь?
Эш хотел, чтобы его слова оказались чушью. Ему хотелось отделить истину от иллюзий. Однако и сам боялся того, что мог бы обнаружить.
— Скорее всего, я — сын какого-нибудь старателя.
Хоть он и произнес эти слова, они были восприняты, как пустой звук.
— Старателя? — удивленно переспросила Леона. — Марлоу, этот молодой человек случайно не ударился головой по дороге сюда? — обратилась герцогиня к мужу.
Губы Хейворда тронула несмелая улыбка:
— Наверное, я должен был в одной из телеграмм предупредить тебя о сантиментах нашего внука.
— Думаю, что да, — отозвалась Леона и, поджав губы, окинула Эша суровым взглядом. — Мой дорогой мальчик, я не желаю больше слушать этот вздор. Ты — Пейтон. Теперь ты снова здесь, дома. И хватит об этом.
А если он и в самом деле Пейтон? Что тогда? С какой совестью он уедет из дома, оставив здесь, свою семью? Его словно обдало жаром. Страстно хотелось бежать отсюда. Но ему нигде не удастся скрыться от воспоминаний, пробуждающихся в нем каждую минуту.
— Простите, я понимаю, конечно, как сильно вам этого хочется. Чтобы… то есть, я хотел сказать, чтобы ваш внук снова был с вами, — запинаясь от волнения, сказал Эш. — Но я и вправду сомневаюсь, что этот дом — мой.
Леона снова посмотрела на мужа. Она была обескуражена.
— Марлоу, ты уверен, что наш внук не повредил себе голову? — в очередной раз повторила герцогиня.
Эшу показалось, что он с разбега налетел на скалу.
— В Пейтона стреляли. То, что он сказал сейчас, он говорил и до того ужасного случая, — ответил Хейворд.
— Стреляли? — воскликнула Леона и бессильно уронила руки на альбом. — Скажи мне, ради Бога, почему кому-то понадобилось стрелять в нашего внука?
