Никита Велехов в свои двадцать пять смертельно болен. Жить осталось несколько месяцев, и парень точно знает, что его ждёт. Но внезапно в его жизнь врывается таинственный дядя Иван, которого Никита видел только в раннем детстве. И всё меняется. Велехов узнаёт, что внутри нашего мира существует другой. А его предками были белые волки-оборотни, охранявшие ключи к талисманам, созданным берегинями, как мощное оружие. И сейчас это оружие нужно обеим сторонам. По ту сторону нашего мира разгорается новая война. За Никитой начинается настоящая охота, после того, как один из талисманов выбирает его в хранители. Один из оборотней, служащий тёмному повелителю Скараду, начавшему противостояние с берегинями, находит Велехова. Теперь Никита должен не только выжить в новом для него мире, но и выбрать сторону. Его кровь отравлена укусом тёмного оборотня. И это всего лишь вопрос времени, когда она возьмёт верх. В силы нового хранителя никто не верит, но победа по-прежнему зависит от него…
Гроза шла издалека, освещая небо беззвучными вспышками. Ни дождя, ни ветра, только вспышки. На мгновение из темноты выхватывало верхушки деревьев, крышу центрального здания и больничных корпусов.
В коридорах стояла полная тишина. Пластиковые двери изолировали любые шумы в помещениях, даже тихие шаги медсестёр ночной смены.
Никита Велехов стоял у окна, приложив руку к стеклу. За прозрачной преградой армада ночных облаков единым фронтом наплывала на россыпи городских огней вдалеке, поглощая золотые цепочки одну за другой.
– Только не проходи мимо, – с надеждой прошептал парень.
Приглушённо прогремел гром, словно пообещав скоро быть, и снова всё стихло. Никита отвернулся от окна, взглянул на стойку капельницы у своей кровати. В пакете с лекарством оставалась ещё половина. Надо было закончить процедуру, но парень устал лежать. И находиться здесь тоже устал. С последним выбора не было, потому что его болезнь прогрессировала. Так что оставалось иногда незаметно нарушать больничные правила, чтобы напоминать себе, что ещё жив.
За дверью прошло большое светлое пятно, и в коридоре раздались приглушенные голоса. Голоса, ночью, в корпусе? Это глобальное событие для этого места.
Велехов прислушался. Главный врач Евгений Николаевич, мама и кто-то ещё. О чём-то спорили. Особенно Евгений Николаевич. Его голос становился всё громче, хотя кричать посреди ночи для главврача было совсем не свойственно. Никита подошёл к двери палаты, осторожно приоткрыл.
Евгений Николаевич гневно говорил маме:
– Елена Алексеевна, я понимаю, что вы сейчас хватаетесь за любую возможность, но ведь это чистая авантюра! Ваш сын едва ходит, а вы хотите отдать его каким-то родственникам!
– Каким-то родственникам? – кто-то спросил с насмешливой обидой в голосе.
– Я своё последнее слово сказал, – резко ответил врач.
Велехов приоткрыл дверь шире. Спиной к нему стояла мама, всё ещё в белом халате; так и не сняла его после смены; а сбоку, в тени высокий мужчина. Он был одет в короткую чёрную куртку и джинсы. И его весьма крепкая фигура показалась Никите знакомой. Но лица он пока не узнал.
В коридоре на минуту воцарилась тишина. Мама молчала, сложив руки на груди.
– Елена Алексеевна, – наконец сказал Евгений Николаевич, – поймите разумность моих слов. У вас рука поднимется подписать отказ от госпитализации? Иначе я отказываюсь нести ответственность за вашего сына.
Мама повернулась к мужчине.
– Иван, – произнесла она. – Это действительно невозможно. Ты просишь отпустить его с тобой на целых два дня…
– Иван? – Велехов, услышав имя, наконец понял кто это, и действительно удивился. Слишком неожиданный посетитель.
– Всего лишь на два дня, – тихо говорил Иван. – Сорок восемь часов – и я привезу его обратно. Хочешь, расписку напишу?
– Да нужна она мне… – вздохнула Елена. – Иван, послушай, Никита должен постоянно находиться в стационаре. Существует высокий риск инфицирования или развития тяжёлого кровотечения. Он проходит курс лечения, который нельзя прерывать.
– Кто сказал? – Иван сложил руки на груди. – Ты кому больше веришь? Своей медицине или мне?
Никита увидел, что при этих словах мама замерла, замолчала, ещё минуту раздумывала, но всё-таки утвердительно кивнула и повернулась к Евгению Николаевичу:
– Документы оформим завтра. Я поговорю с сыном. Думаю, он возражать не будет.
Главврач обречено отмахнулся:
– Это самая большая ваша ошибка.
Велехов закрыл дверь. Смысл ясен, дальше можно не слушать. Хорошая идея – уехать из больницы хотя бы на два дня. Бросить к чёрту все процедуры и просто удрать. Никита вернулся к кровати, подобрал висящую иглу капельницы и ввёл её во внутривенный катетер на руке.
Витиеватая молния расчертила небо за окном, всколыхнулась листва на тополях и тонкие верхушки наклонились под натиском грозового ветра. Сильный порыв ударил в стекло, пробуя преграду на прочность.
Не найдя себе входа в наглухо закрытых пластиковых окнах, ветер ринулся в здание через вентиляционный канал, и наконец, пробившись внутрь, настойчиво застучал по жестяным стенкам.
Велехов открыл клапан капельницы, слушая его зовущий гул.
– Не жди меня, – прошептал он.
Ветер взвился по шахте в то же мгновение, оставив парня в полной тишине. Но уже в следующий миг за окном мелькнула тень – обломанная ветка дерева с грохотом врезалась в стекло и исчезла, упав вниз.
Никита лёг на кровать, разглядывая оставленный ею рисунок трещин.
– Тише, ветер, – кивнул он, закрывая глаза. – Уже скоро. Заберёшь меня в рай. Если примут.
***
Утро встретило ярким летним солнцем, на удивление приветливо светившим в палату. Капельницы, как обычно, убрали в четыре утра, так что Никита свободно потянулся на кровати. Боли нет. Уже неплохо. Он приподнялся на локтях, намереваясь посмотреть на часы над дверью, но вместо этого наткнулся взглядом на Ивана.
