Да, не хотелось бы. Мне стоило больших трудов устроить свою жену секретарем директора крупной телевизионной компании. Длинноногих красавиц возле него трется предостаточно, претенденток после того, как его любовница-секретарша погибла в автокатастрофе, было много. Пришлось еще пару кандидаток отправить в мир иной. Бедный директор уже начал думать, что его преследует злой рок. Пропостившись пару месяцев, он не выдержал и подцепил подружку своей старшей дочери. Пришлось срочно подыскивать для нее состоятельного жениха — и очень ревнивого, между прочим! Поскольку выйти замуж за босса у подружки перспектив не было никаких, она сделала правильный выбор. Босс на целых два месяца остался без ночной бабочки и даже, говорят, пробовал заниматься сексом в вирте. Но, по неопытности, напоролся на гомика, был крайне раздосадован и к вирту резко охладел. А тут под боком — топ-модель. Правда, она рожала и моложе всего лишь на пятнадцать лет. Но грудь ее по-прежнему упруга, а кожа нежна и шелковиста. В этом босс убедится очень скоро.
И тогда наша маленькая операция вступит в завершающую фазу.
— Давай, — соглашаюсь я. Да и как не согласиться? Тренинг жены и подготовка дочери — не менее важная часть моей функции, чем работа в Винтерполе.
А может, и более.
Сняв фартук, жена несмело приближается ко мне.
Молодец, уже вошла в образ.
Я, осторожно обняв ее за плечи, целую чувственные, чертовски, должно быть, соблазнительные губы. Жена отвечает вначале несмело, потом, распробовав поцелуй, словно экзотический плод, и убедившись, что он чрезвычайно вкусен, наслаждается, пьет терпкий сок эротического удовольствия.
Мои руки сами собой тянутся к ее груди, расстегивают одну пуговичку блузки, вторую…
Жена пытается отстраниться. Я, правой рукой полуобняв ее за талию, не даю сделать этого. Левая рука тем временем хозяйничает под блузкой, нащупывая соски.
— Не надо… — говорит жена голосом, означающим совершенно противоположное.
— Хорошо, — ставлю я оценку. — Но сосок должен начать твердеть раньше. Ты ведь подсознательно и сама хочешь, чтобы я — то есть босс — впился в твою грудь губами. А в остальном все хорошо.
Мы еще раз репетируем ситуацию. На этот раз жена все делает правильно.
— Умница! — хвалю я ее. — Так что у нас с ужином?
— Через полчаса накрою на стол. Пообщайся пока с дочерью, она ждет тебя в детской.
— Ты уже доложила ей про босса?
— Да. Она очень довольна.
Ну что же, пора и мне докладывать. Дочь должна быть в курсе всех событий. Для того она у нас и появилась, наша ненаглядная.
Своей дочери я, выражаясь языком обывателей, побаиваюсь. Ее опыт неизмеримо больше, чем мой, А-коэффициент выше почти втрое. Ее прислали потому, что вот-вот начнется заключительная фаза Функции, и было бы нерационально не подключить на этом этапе несколько самых опытных хранителей. Я должен гордиться тем, что для адаптации дочери выбрали именно мою семью.
Я и горжусь. Но ответственность… Слишком многое зависит от того, как дочь оценит мою работу. Поэтому, входя в детскую, я каждый раз испытываю то, что хранителям совершенно несвойственно, — эмоции.
Точнее, какое-то их подобие, какой-то эквивалент.
Это, собственно, результат того, что мой КА тоже немаленький. Вжился в роль обывателя.
— Папочка! — бросается дочь мне на шею. Я обнимаю ее маленькое (по сравнению с моим) тельце, привычно определяю температуру: 36,6. Что значит высокий КА: дочь научилась держать температуру в первую же неделю после появления на свет здешний, и за все прошедшие месяцы — ни одной ошибки.
— А чем доца занимается? — спрашиваю я, целуя розовые щечки.
— Объемные видики смотрю старые, — бесхитростно признается дочь.
— И это вместо того чтобы делать уроки!
— Да ну их… Они такие скучные… Особенно математика, — жалуется дочь. Седьмой класс уже, а они только-только производные начали проходить.
— Когда-то их вообще в школе не изучали, только в институте, — оправдываю я местные порядки.
— А мне кажется, что я впитала все эти понятия с молоком матери, улыбается дочь, спрыгивая на ковер. — Я правильно выражаюсь?
— Правильно. Причем и в буквальном, и в переносном смыслах.
— Ну, насчет буквального ты, предок, загнул! — смеется дочь.
— А вот так выражаются только уличные мальчишки! — хмурюсь я. Воспитанные девочки так не говорят. Ты ведь у нас воспитанная девочка?
— Видно, еще не вполне, — улыбается дочь. — Но я стараюсь, пап! Ты на меня не сердишься?
Дочь берет меня за руку, виновато заглядывает в глаза. Ну разве можно сердиться на такую лапочку? Когда-нибудь она точно так же будет заглядывать в глаза своему высокопоставленному мужу, выпрашивая что-нибудь полезное для Функции. Молодец, не упускает ни одного случая потренироваться.
— Ну конечно, нет, доченька! — треплю я ее по щеке. — Видики — вещь хорошая, но тебе нужно все же почаще общаться со сверстниками.
— Пап, ты забываешь: Функция вступила в завершающую фазу. А это значит, что общение сейчас идет в основном через вирт — во всяком случае, в развитых странах. А неразвитые нас не интересуют, верно?
