Он снова повторил про себя процесс, который объяснил ему Джед. Как только Виктора признают умершим, его тело погрузят в лед. Специальный насос будет прокачивать кровь, чтобы не появлялись тромбы. Затем его собственные физиологические жидкости заменят на криопротектант — биологический антифриз, препятствующий образованию льда в его венах; этот процесс называется «витрификация». По мере того как температура тела будет постепенно снижаться, оно будет помещено в спальный мешок, потом в охлаждающий бокс, контролируемый с помощью компьютера, а затем в контейнер, куда постепенно вводят жидкий азот.
Через пять дней Виктора перенесут в место последнего приюта — криостат, огромный термос из стекловолокна, наполненный азотом. Там покойный, подвешенный вниз головой, будет пребывать бог весть сколько лет, до тех пор, пока его спасательная лодка не достигнет светлого будущего.
— Значит, мой труп останется здесь? — поинтересовался Виктор у Джеда.
— Мы не используем слово «труп».
— А какой же термин вы употребляете?
— «Пациент».
Что ж, с такой точки зрения все это воспринимается легче, решил Виктор. Он долго и безрезультатно лечился, а теперь ему предстояло стать пациентом другого рода, по-настоящему терпеливым. Подобная выдержка была необходима, скажем, при работе с крупным инвестиционным фондом или на переговорах с китайцами, которые запрашивали нескончаемую вереницу документации. Умение выжидать своего часа вообще штука полезная. Виктор вполне мог быть терпеливым, когда требовалось, хотя Грейс наверняка бы с этим поспорила.
Находиться в замороженном состоянии десятилетиями, вероятно, веками в обмен на то, чтобы выйти из загробного мира и быть готовым к новой жизни? Похоже, сделка не так уж и плоха.
Время Виктора на земле почти подошло к концу.
Но он мог прикупить дополнительный срок.
Виктор набрал номер.
— Джед, это Деламот, — сказал он. — Когда вы можете зайти ко мне в офис?
В течение неисчислимых веков, проведенных Дором в пещере, он пытался бежать оттуда всеми мыслимыми способами.
Теперь он стоял на краю озера с песочными часами в руках и ждал. Ему было ясно, что это единственный путь к возвращению.
«Неужели все и вправду закончилось?» — думал Дор. Он покинет это место неизбывных мук? Какой мир ждет его снаружи? Седое Время понятия не имел о том, сколько длилось его отсутствие.
Он размышлял о том, что сказал старик: «Прислушайся к их страданиям». Дор посмотрел на поблескивающую поверхность, закрыл глаза и различил два голоса, поднимающихся над гудением остальных.
— Еще одна жизнь, — произнес пожилой человек.
— Прекратите это, — просила девушка.
Внезапно ветер пронесся по пещере, и стены осветились, словно залитые полдневным солнцем. Дор прижал песочные часы к груди, разбежался и подпрыгнул над озером, шепча единственное слово, когда-либо приносившее ему утешение: «Алли».
И сразу же провалился вниз.
Дор стремительно падал. Сперва он летел вверх ногами, потом его перевернуло в воздухе, и он рухнул в мерцающий туман, наполненный светом и красками. Мелькали фигуры, лица — это были люди, низринутые с Нимовой башни; только теперь они поднимались, а он опускался. Дор крепче вцепился в песочные часы и понесся туда, где сияние было ярче и цвета гуще, а ветер пронзал его плоть, точно лезвия грабель, пока он не уверился в том, что его раздирает сама скорость. Дор падал сквозь бодрящий холод и палящий зной, сквозь секущий дождь и вихрящийся снег, а потом сквозь песок, песок, песок, который обрушивался на него, хлестал, кружил его, смягчал падение. Наконец Дора с силой швырнуло вниз, и он, будто песчинка в песочных часах, полетел вертикально, пока не достиг плоскости.
Песок унесло прочь.
Дор почувствовал, что на чем-то повис.
Издалека доносились музыка и смех.
Он снова был на Земле.
У Лоррейн закончились сигареты.
Она заехала в торговый центр и по пути увидела маникюрный салон. Однажды, когда Саре было одиннадцать, Лоррейн привела ее сюда.
— А можно мне ярко-красный лак? — спросила дочь.
— Конечно, — ответила Лоррейн. — А как насчет ногтей на ногах?
— Их тоже можно покрасить?
— Почему бы и нет?
Лоррейн наблюдала за изумленным выражением лица Сары, когда педикюрша поместила ее стопы в ванночку с водой. Лоррейн поняла, как мало заботы достается ее дочери. Сама она пропадает на работе, Том всегда приходит поздно. Когда девочка, сияя, повернулась к ней со словами: «Мам, хочу такой же лак на ногах, как у тебя», Лоррейн поклялась, что будет брать ее с собой чаще.
Но этого не случилось. Развод изменил все. Лоррейн бросила взгляд в окно салона. Здесь было много свободных мест, однако она знала: теперь Сара скорее сядет в тюрьму, чем согласится делать маникюр в соседнем кресле с матерью.
Грейс заглянула в холодильник и вздохнула.
Конечно, она могла составить список и послать в магазин кого-нибудь из обслуги. «Тебе не обязательно заниматься бытом», — всегда говорил ей Виктор. Но постепенно Грейс поняла: поручения, поглощавшие дни других людей, оставляют прореху в ее жизни. Постепенно она снова взяла на себя хозяйственные заботы.
