Воронин скривился. Майор хотел что-то еще сказать, но передумал и повернулся к строю.
— У меня все. Какие будут вопросы?
— А куда это старожилов забрали? — крикнул кто-то.
Майор прищурился:
— Из них будет сформирован разведотряд. Их укомплектуют, как военных разведчиков. Выдадут "Терминаторы" и гаусс-винтовки. Может, не все сознались? Так еще не поздно. Выходите и догоняйте товарищей.
Но больше никто не вышел. Майор выдержал очередную паузу и махнул рукой:
— Тогда расходитесь. Шевроны можно будет получить после обеда, у входа на базу Долга.
Сталкеры, шумно обсуждая полученную информацию, не торопились расходиться. Воронин быстрым шагом отправился к себе, а майор пошел на вертолетную площадку, примыкавшую к плацу.
— Ну и дела, — покрутил головой Злой. Посмотрел на Стрелка и спросил:
— А чего ты меня удержал?
Стрелок пожал плечами:
— Так, предчувствия нехорошие. Ладно, пойду к Воронину. Жди меня в баре.
Он вернулся в бар через двадцать минут после Злого. Взял у Сергеича бутылку спирта и сел к столу.
— Воронин сейчас занят, — ответил он на молчаливый вопрос Ильи. — Схожу еще разок вечером. А пока давайте пообедаем. Да, Крот, собирайся давай. Сейчас к Свободе отправляется Череп с командой для переговоров. Просил кого-нибудь из сталкеров, кого хорошо знают анархисты. Чтоб раньше времени стрельбу не открыли. Я ему посоветовал тебя. Ты же многих там знаешь. Заодно расскажешь нам, как пройдут переговоры.
Крот кивнул и вышел. Стрелок тяжело вздохнул.
— Чего вздыхаешь? — спросил Доктор. Стрелок посмотрел на него, откупорил бутылку и плеснул себе в кружку грамм пятьдесят. Опрокинул залпом и, не закусывая, ответил:
— Чует сердце беду, батя. Темные дела затеваются в Зоне.
Напряжение нарастало. Даже ночь накануне была на удивление тихой, ни собачьего лая, ни выстрела. Хмурые облака низко нависли над Зоной, скрыв от глаз солнца проклятую, многострадальную землю Чернобыля. Все готовились к решающей битве.
Закопав контролера, Димка задумался. Это было слишком по-человечески, но сегодня влияние Хранителя было ослаблено, видимо, он тоже готовился к сражению. И разные мысли и сомнения вновь подступили к измученной душе сталкера. Правильно ли он выбрал сторону, на которой решил сражаться. Совсем остаться в стороне он не мог, здесь Димка был полностью согласен с Хранителем. Тот сказал ему, что те, кто думает пересидеть, пока сталкеры и Зона режут друг друга, уже проиграли. В этой войне, сказал Хранитель, будет только один победитель, тот, кто победит, и только один проигравший, тот, кто стоял в стороне. Остальные просто погибнут. Погибнуть в бою — не самое страшное в этом мире. Самое страшное, сказал Хранитель, это лишиться свободы.
Димка вздохнул. Плохо, что люди изначально недооценили Зону. Точнее, сами спровоцировали этот конфликт. Если еще точнее, сами создали Зону и теперь воюют с ней. То есть, сами с собой. Но на войне, как на войне. Зона вынуждена защищаться. И меры к обороне она предприняла уже давно, позволив людям растаскивать по всему миру свои артефакты. В который раз Димка поразился людской беспечности и жажде наживы. Дети Зоны сейчас были в каждом уголке земного шара. Они незримо влияли на своих владельцев, меняя их психику, ломая бесшумно гены, превращая их в слуг адской машинки под названием Монолит.
День клонился к вечеру. Солнце, спускаясь к горизонту, скрытое за облаками, окрасило их в зловещий кровавый цвет. Приближалась ночь, время темных дел.
Хранитель возвращался. Он нес новую информацию, и Димка прислушался к себе. Темные дела уже начали свершаться, и времени до штурма осталось совсем мало. Хранитель приказал Димке усилить оборону, а переговоры со Стрелком свести к минимуму. Пусть будет слово его да — да, нет — нет. И если он не откажется от своих затей, пусть пеняет на себя. Но для этого нужно быть готовым.
Димка встал. Выбрал направление и взмахнул руками, как дирижер перед началом концерта. Глаза его совсем потемнели и стали чужими. Сила его возросла, и он легко накрыл Радар невидимой сетью своего влияния. В полной тишине, с опустевшими глазами, батальон ветеранов покинул базу и отправился на зов с юго-востока.
Их взяли классически, на заре, когда крепкий сон сморил охрану. Оторопевшие уголовники ничего не успели понять, разбуженные пинками солдатских ботинок. Начались допросы. Но шестерки знали мало, а авторитеты молчали. Солдаты были без масок, а значит, судьба их уже была решена. Когда к обеду шестеро бойцов притащили охапку лопат, Корявый только презрительно сплюнул, но к лопате не прикоснулся. Не стали копать и еще восемнадцать человек. Их тут же поставили к кирпичной стене и расстреляли на глазах остальных. Несколько секунд стояла тишина, прерываемая только хриплым дыханием очевидцев и стонами раненых. Но как только стволы автоматов повернулись к пленным, они сразу засуетились и тут же расхватали лопаты.
