- Пепельница... Украина?.. Униаты, УНА-УНСО... Нет! - решительно сказал он. - Тогда уж лучше прямо в католики... Куришь?
- Курю...
- Значит, и в старообрядцы не примут... А в синагогу - пятым пунктом не вышел. Хотя... Капица, Маца, Пепельница... Может, и проканаешь под иудея...
- А разве Капица?..
- Ну, раз академик... - Анархист хмыкнул, оживился. - А знаешь, синагога - это выход. В крайнем случае переправят в Израиль...
- Ну да, в Израиль!.. - Сергей пригорюнился. - Там же сейчас пальба... эти... филистимляне! И потом - что толку? Если хранитель обидится, он меня и в Израиле достанет...
- Вот там-то он тебя как раз и не достанет!.. В Израиле, чтоб ты знал, пропаганда христианства преследуется законом. Но тут, видишь, другие заморочки... Обрезание, то-се...
- Ой!.. - испуганно сказал Сергей.
- Вот и я о том же... - мрачно молвил Гриша.
Пароход... плывет...
набит... Рувимами...
пресекающимся, фальшивым от горя голосом напевал Пепельница, нетвердо ставя ноги на попрыгивающий вправо-влево тротуар. Брел куда глаза глядят. Милиционеры при виде него рассеянно отворачивались. Даже их проницательный ум с негодованием отвергал мысль, что у этого пьянчужки может найтись при себе сумма, способная заинтересовать правоохранительные органы.
Пароход... плывет...
Что же делать-то? Делать-то что? И как это его угораздило взять да и брякнуть в глаза: хочу, мол, другого хранителя!.. Откуда только отвага взялась? Всегда ведь был кроток, робок, ни начальству не перечил, ни супруге... Один только раз, на самой заре перестройки, нашел в себе силы проспать в знак протеста субботник - и то неудачно!.. До самого пробуждения таскал с Лениным бревно по Красной площади, проснулся - в холодном поту, весь разбитый...
С херувимами...
Сергей вспомнил крестившего его моложавого попа (темный цыганский взгляд, разбойничья борода) - и помянул батюшку тихим матерным словом. Нашел кому подсунуть!.. Тоже мне хранитель - наезд не мог как следует организовать! Теперь вот по его милости вся группировка под ударом, все сорок два человека...
Капица, Маца, Пепельница...
А что, если в самом деле принять иудаизм - и в Израиль? Евреи своих в обиду не дадут. И денег у них навалом - как-никак Россию продали...
Да, но обрезание... Боли Сергей боялся сызмальства.
Так, горестно перевирая крамольный мотивчик, он добрел до площади Согласия и Примирения (бывшая площадь Октябрьской Революции). Место уникальное, его даже туристам показывали. Справа сияли купола православного храма, слева торчал шпиль костела, сзади и спереди располагались синагога и мечеть (в прошлом - кожвендиспансер и спортивное общество "Трудовые резервы"). Оба здания были в строительных лесах, и Сергей вечно забывал, которое из них синагога. Кажется, вон то, без каланчи...
Обрезание... Может, его сейчас как-нибудь обезболивают?.. Пепельница представил себе шприц с новокаином - и чуть не лишился чувств...
А вот у кого бы все-таки спросить, которая из этих двух строек синагога?
Внимание Сергея привлекла группа смуглых носатых мужчин. Пепельница призадумался, потом бесшабашно махнул рукой и, стараясь не пошатываться, двинулся прямиком к незнакомцам.
- Бр-ратаны! - решительно обратился он. - А не знаете, где тут обрезания делают?
- Иди, да? - укоризненно сказал ему один из них. - Ти савсэм пьаный!..
- Нет, ну... я ж не бесплатно... - обиделся Пепельница и с гонором поволок из кармана шуршащую горсть купюр.
Глаза незнакомца вспыхнули.
- Дарагой! - вскричал он, вновь обретя дар речи. - Так бы и гаварил! За такие дэнги я тибя сам обрэжу!
Обрезание Пепельнице сделали на дому. Самого обряда он на сей раз не запомнил вообще - не столько от боли, сколько от страха. Подпрыгнула температура, всю ночь прометался в бреду. Мерещились ему раскинутые веером пальмовые кроны и филистимлянин огромного роста, целящийся из рогатки. Очнулся лишь утром. По ветхим обоям порхали изумрудные блики. В перекосившемся кресле почему-то лежали два туго набитых мешка с черной трафаретной надписью: "Сахар", а посреди комнатенки стоял смуглый крылатый красавец кавказского типа.
- Мусульман? - грозно и весело спросил он Пепельницу.
- Я?.. - Сергей обмер и в ужасе натянул простыню до глаз.
Свят-свят-свят!.. Неужели все-таки перепутал? Обрезался - да не в ту веру...
- Мусульман! - приподняв простыню, удовлетворенно изрек крылатый красавец. - А я - твой хранитэл! - Он повернулся и ткнул лучезарным перстом в мешки с траурной надписью "Сахар". - А эта - гэксагэн...
Стоило смыслу грозных слов проникнуть в сознание, как оно немедленно стало меркнуть. Последнее, что удалось услышать Пепельнице, уплывая в небытие, - это разухабисто-ленивую гармонику да циничный тенорок анархиста Гриши из распахнутой форточки:
Пароход гребет
винтами битыми.
Будем рыбу мы кормить
вахабитами...
