– До тех пор пока Андрей не найдет в себе мужество раскрыть Вацлаву глаза на его прошлое, ничего из этого не выйдет, – возразил Киприан. – Вацлав считает, что они с Александрой двоюродные брат и сестра, а он слишком щепетилен, чтобы не обращать внимания на этот факт. Кроме того, я никогда не стану предлагать Александре никаких кандидатов в мужья, да и тебе тоже не следует этого делать, даже если бы у нас на примете был такой же зять, как Вацлав фон Лангенфель, желанный и достойный Александры. Вспомни только, сколько горя принесло нам то, что твой отец захотел обручить тебя с Себастьяном Вилфингом.
– Я помню, – прошептала Агнесс. – Я помню. Я просто беспокоюсь за нее.
– Тот факт, что она тайно встречается с этим Генрихом фон Валленштейном, вовсе не означает, что они делают что-то дурное. Я хочу как можно скорее познакомиться с молодым человеком лично, Тогда-то мы узнаем об их отношениях побольше. А пока придется положиться на разумность Александры. Она ведь наша дочь!
– В таком случае вряд ли она унаследовала достаточную разумность, – возразила Агнесс, но губы ее сложились в улыбку.
– Бедолага, – ухмыльнулся Киприан.
– А что ты намерен делать сейчас?
Он нагнулся за сырым шерстяным носком, который бросил у кровати.
– Пойду разомну ноги. Может, повстречаю на пути нашу влюбленную парочку.
– И это все, Киприан?
– Все. А что?
Агнесс впилась в него взглядом. Он улыбнулся и пожал плечами, а затем послал ей воздушный поцелуй.
– Я люблю тебя, – сказал он.
Она кивнула.
– Я люблю тебя, Киприан Хлесль.
Ожидая, пока слуга снова натянет ему на ноги узкие сапоги, Киприан размышлял о том, как нелегко ввести в заблуждение женщину, с которой провел столько лет совместной жизни. Агнесс показалось, что его что-то насторожило. И действительно… «Он красив, он… ангельски красив», – сказала горничная о том человеке, которому, очевидно, Александра подарила свое сердце. Возможно, девушка не осознавала этого, но на самом деле фраза прозвучала так, как будто она сначала хотела сказать: «Он дьявольски красив». На этот счет у Киприана было особое мнение: он полагал, что каждому человеку присущ некий инстинкт, который куда полезнее человеческого сознания, ибо он способен распознать то, что мозг никогда не может принять как реальность. Киприан несколько pas стукнул каблуком о пол, чтобы сапоги лучше пришлись по ноге. Разве последние несколько недель он не испытывал потребности бросить взгляд через плечо, так как боялся, что дьявол уже наступает ему и его близким на пятки? Может, он просто не туда смотрел? Может, ему следовало заглянуть в самое сердце своей семьи, чтобы понять: дьявол уже объявился в ней? Он почувствовал легкий укол, заставивший его сильнее стиснуть зубы. «Это все суеверия, – сказал себе Киприан, – ты хуже старой сплетницы!» И тут же спросил себя, не следует ли считать суеверием то, что последние слова Агнесс прозвучали для него как прощание?
Испытывая чувство подавленности, пока еще не ставшее частым гостем в его жизни, он открыл дверь.
Перед ним стоял Мельхиор Хлесль. Кардинал поднял руку, собираясь постучать в дверь. Вид у него был такой, будто он увидел ходячий труп.
У кардинала Мельхиора возникло ощущение, что обстоятельства, происходящие вокруг него, текут полноводной рекой, и он пытается зацепиться за утес и не дать воде сорвать себя с него.
– Я уже сообщил Андрею! – выдохнул он.
– Я думал, ты сейчас в Вене, празднуешь заключение мира с Венецией.
Мельхиор схватил Киприана за грудки.
– Нельзя терять ни минуты!
– Ты даже шляпу не надел, – заметил Киприан. – Еще простудишься, заболеешь и умрешь.
– Плевать я хотел на смерть, – отрезал Мельхиор. – Есть вещи куда хуже ее. И плевать я хотел на мир с Венецией – он ничего не будет стоить, если мы оплошаем.
Киприан промолчал. Мельхиор выдержал взгляд холодных голубых глаз; сердце его стало биться ровнее. Он неожиданно понял, что все еще держит Киприана за плащ, и отпустил его. Толстая ткань была заметно помята. Мельхиор расправил ее и предпринял робкую попытку разгладить. И тут же понял, что вынужден смотреть на племянника снизу вверх.
– Когда мы в прошлый раз вступили в бой с библией дьявола, мне было столько лет, сколько тебе сейчас, – невольно вырвалось у него.
– Да, – согласился Киприан. – И сейчас я чувствую себя на столько же лет, на сколько ты тогда выглядел.
– Не хотел я снова тянуть все тот же жребий. Если бы я мог предусмотреть…
– Мы всегда знали, что выиграли лишь одну битву, а не всю войну разом. Войну со злом выиграть нельзя. Можно просто постоянно бороться, не более того.
– Киприан, мы теперь стражи библии дьявола. Неужели ты этого еще не понял? С тех самых пор как Вольфганг отказался восстанавливать орден семи Хранителей, эта обязанность лежит на нас!