– Вы тоже, собственно говоря, живете не здесь, а в Праге, – заметила Александра и выругала себя за то, что опять начала свои вечные расспросы. Ей очень хотелось, чтобы ее оставили в одиночестве. Комната, при всей ее душной атмосфере, была определенно предпочтительнее присутствия ожившей алебастровой статуи с кровавым ртом и ледяными глазами.
– Да, – согласилась хозяйка. Белое лицо было неподвижно. – Это моя другая жизнь.
– Я видела вас один или два раза во время процессий. Издалека. С вашим мужем, рейхсканцлером. Вы, естественно, меня не видели. Я хочу сказать… – Александра поняла, что снова начала болтать. Она откашлялась и, опустив глаза, уставилась в пол. Она чувствовала себя маленькой девочкой.
– Это твоя одежда?
– Да.
Хозяйка замка бросила на нее косой взгляд, и Александра попыталась убедить себя, что он не содержал вопроса о том, что Генрих мог найти в ней. Щеки девушки запылали.
– Мы так неожиданно уехали.
– Геник не слишком поторопился? Он иногда так нетерпелив.
Александра попыталась поверить в то, что фраза была преднамеренно лукавой: две женщины, которые беседуют о мужчине и при этом не обходятся без непременного подмигивания. Они были знакомы с этой женщиной всего несколько мгновений, и тот факт, что Поликсена фон Лобкович с такой интимной интонацией говорит о ее возлюбленном, снова заставил Александру почувствовать, что ее только что обидели. Она не знала, как должна отвечать на это.
Хозяйка Пернштейна взяла смятую одежду и небрежно сбросила ее на пол. Затем она открыла сундук и кивнула Александре, дав знак приблизиться. Сундук был доверху набит платьями. Александра увидела сверкающие вышитыми драгоценностями одежды, текучие радужные переливы дорогого шелка.
– Выбери какое-нибудь.
Платье развернулось в руках Александры с тихим шелестом чешуи ящерицы. У девушки возникло ощущение, будто она держит в руках змею – захватывающе прекрасную, но от этого не менее смертоносную гадюку. Она глубоко вдохнула, и запах материи, слишком долго пролежавшей в сундуке, проник в ее горло. Одежда была ослепительно-белой, другой цвет появлялся только в нескольких местах, там, где находились прорези, сквозь которые просвечивала подкладка; драгоценности тоже не были белыми. И подкладка, и драгоценности были красные, что делало их похожими на открытые раны и капли крови, оставленные на одежде ангела. Белые руки снова забрали у нее платье.
– Нет, не годится. Возьми вот это.
В сундуке было с полдюжины платьев, все аккуратно сложенные, одно дороже другого. Красота нарядов была так же велика, как и отвращение, с которым Александра вынимала их одно за другим. Все они были белого цвета, и единственным дополнительным цветом был красный. Именно в красном цвете были выполнены накладные вышивки, нашитые украшения, специально выставленная в прорези подкладка. Большая часть платьев была сшита из дорогого шелка, который на ощупь казался таким же холодным, как кожа дракона. Не могло быть никаких сомнений в том, что вся эта одежда принадлежала Поликсене фон Лобкович. Александра догадывалась, что она должна чувствовать себя польщенной, но то, как ей предлагали одежду, заставляло девушку ощущать себя пониженной в статусе, человеком для которого и поношенная одежда достаточно хороша.
– Вот это. Надень его.
Александра хотела возразить, но прикусила язык. Она нерешительно огляделась. В комнате не было никакой ширмы, за которую она могла бы зайти. Она посмотрела в зеленые глаза хозяйки, ища помощи. Поликсена фон Лобкович улыбнулась, затем развернулась и вышла из комнаты. Александра, дрожа всем телом, осталась стоять на месте с платьем в высоко поднятых руках. Выражение глаз, улыбка и само промедление, предшествовавшие уходу хозяйки замка, будто послали Александре сообщение. Сообщение это гласило: «Я подумала, что тебе понравилось бы раздеться передо мной». Самое страшное заключалось в том, что в течение нескольких секунд, пока Александра тонула в изумрудных глазах, это почти соответствовало истине.
«Беги», – сказал внутренний голос.
Она подумала о Генрихе.
«Александра Хлесль, ты просто глупая девчонка», – прошептала она. Но это прозвучало неубедительно.
Платье было слишком велико в груди и слишком узко в бедрах. Александра была стройнее любой принцессы, но, тем не менее, на платье образовались уродливые складки. Она почувствовала
– Я помогу тебе.
Александра невольно прислонилась к нему. Он мягко отстранил ее, чтобы застегнуть петли. Больше всего ей хотелось расплакаться – такое облегчение она испытала от его присутствия. Она почувствовала его губы у себя на затылке и вздохнула.