– К тому, что сейчас речь идет о куда более важных вещах, чем эта проклятая книга! – выкрикнул аббат. – Католическая церковь в Богемии подвергается гонениям. Над монастырем здесь, в Браунау, смеются. Уличные мальчишки швыряют камни в моих монахов, когда те появляются в городе. Ересь повсюду перешла в наступление. Я должен запретить ее по твоему приказу и приказу кайзера, но никому и дела нет до того, возможно это или нет. По велению короля я должен закрыть церковь Святого Вацлава, хотя я не в состоянии даже войти в
Голос Вольфганга становился все громче, пока под конец не превратился в истошный вопль. Всхлипнув, аббат замолчал и, похоже, только сейчас понял, что сказал. Его качало.
– Кто это сделал? – спросил Мельхиор.
– Я не знаю.
– Почему ты мне ничего не сообщил?
– Я не могу выгнать тебя из города, потому что Браунау принадлежит королю, хотя, если я правильно понял бургомистра, это уже не так, – в изнеможении произнес аббат. – Но монастырь – моя и только моя территория, и на ней я тебя больше не желаю видеть, Мельхиор Хлесль. Если ты хочешь мне что-то сказать, пришли письмо. Если ты хочешь сместить меня с должности, обсуди это с кайзером или аббатом-примасом. Больше никогда сюда не возвращайся. Я проклинаю тот день, когда поддался твоим уговорам и занял место аббата в этом монастыре.
– Я не позволю… – начал было Мельхиор, но почувствовал, как Киприан схватил его за руку.
– Пойдем, – сказал племянник, и Мельхиор почувствовал, что его потихоньку тащат к двери. В тот же миг кардинал воспротивился.
– Нет, – решительно заявил он и с трудом сдержался, чтобы не выплеснуть бушевавший в нем гнев на Киприана. – Нет, я такие…
– Как бы там ни было, здесь библия дьявола в большей безопасности, чем в любом другом месте, – прошипел Киприан. – Она лежала в тайнике двести лет. Нет ни одного места, которое бы лучше для этого подходило, стерегут ли ее Хранители или нет. Если вы с аббатом сейчас окончательно разругаетесь, он просто швырнет тебе Книгу под ноги, или попросит кайзера забрать ее, или вообще сунет ее первому попавшемуся идиоту. Мы сейчас уйдем, чтобы все страсти улеглись, и получим отсрочку, чтобы придумать выход из положения.
– Но…
Мельхиор посмотрел поверх плеча Киприана и заметил, что аббат Вольфганг нагнулся и начал запирать сундуки. Андрей стоял возле бенедиктинца.
– Вы чувствуете стук? – поинтересовался он. – Вибрации? У вас возникает ощущение, что воздух гудит, как от тысячи злобных мыслей, желающих захватить над вами власть?
Аббат тупо уставился на него.
– Вы что, умом тронулись? – спросил он.
– Я пока нет, – ответил Андрей. – Знаете, среди погибших, о которых упоминал кардинал Мельхиор, была и женщина, которую я любил. Как только я узнал, насколько небрежно вы обращались с драконом, спящим в этих сундуках, у меня руки зачесались свернуть вам шею. Но я ничего не почувствовал.
– Исчезните, – требовательно произнес аббат Вольфганг.
Когда они вышли к монастырским воротам, Мельхиор глубоко вдохнул. Ему казалось, что свежий воздух еще никогда не был так ароматен.
– Я его убью, – заявил он. Это было первое, что пришло ему на ум.
– Вы почувствовали библию дьявола? – тут же спросил Андрей.
Мельхиор растерянно моргнул.
– Я еще никогда ее не чувствовал, и если в моей жизни есть нечто, чем я горжусь, то это данный факт.
– К чему ты клонишь? – не понял Киприан.
– Однажды я почувствовал ее. В тот раз, когда сидел напротив аббата Мартина, узнал в Павле убийцу Иоланты и захотел прикончить его.
Киприан и кардинал промолчали: один – из сострадания, другой – от смущения.
– Сегодня я снова почувствовал такую же ярость. Но библия дьявола ничего мне не сказала.
Мельхиор пристально посмотрел на Андрея. Возникшая у него мысль была такой чудовищной, что он не решался облечь ее в слова. Кардинал почувствовал, как в мозгу у него раскинулась тень и задушила все холодом.
– Нам нужно как можно быстрее возвращаться в Прагу, – произнес он бескровными губами.