Генрих фон Валленштейн-Добрович осторожно вылез из своего укрытия под облепленным снегом деревом и снова углубился в лес, окаймлявший холм. Он только бросил последний взгляд на кучку игрушечных фигурок внизу, у дороги, и увидел, как одна из них захлопнула крышку игрушечного сундука. Он бы даже с еще большего расстояния разглядел, что этой игрушечной фигуркой был Киприан Хлесль, хотя из-за веток деревьев нельзя было хорошенько рассмотреть, что происходит на дороге.
Через пару шагов Генрих оказался среди десятков хорошо вооруженных мужчин, которых он привел с собой. Седло сильно натерло некоторые части его тела, вплоть до ран, но боль от них не шла ни в какое сравнение с дрожью возбуждения, которую он ощущал. Она была даже сильнее, чем в заброшенной кунсткамере кайзера Рудольфа, когда они с Александрой говорили о его намерении встретиться с ее отцом. Каждое произнесенное им тогда слово было абсолютной правдой: он непременно откроет свои истинные чувства Киприану Хлеслю, и после их встречи уже ничто не будет стоять между ним и Александрой. Разумеется, она не уловила двусмысленности его слов.
– Хлесль в курсе, – заявил он. – Всем понятно, что должно произойти?
Мужчины кивнули.
– Хлесль – мой, – уточнил Генрих. – Когда я буду мочиться на труп этого человека, в его сердце будет сидеть пуля из моего пистолета.
Мужчины снова кивнули.
– Как только они доедут до узкого места у ручья, приготовьтесь.
Мужчины кивнули в третий раз. Генрих вскочил на коня, и они почти бесшумно двинулись через лес – невидимое, смертельно опасное сопровождение уставшего обоза монахов, который тоже тронулся в путь. Монастырские братья, поверившие, что им удалось избежать опасности, даже не подозревали, что вскоре их постигнет горькое разочарование на сей счет. Возможно, Киприан Хлесль со своими людьми казался им ангелом-хранителем, но ангел-хранитель ехал навстречу собственной смерти, и некоторые из них должны были последовать за ним.
– Как ты оцениваешь ситуацию? – спросил Андрей.
Киприан молча указал вперед. Желоб между двумя холмами становился все уже. Справа от них бурлил узкий поток: Меттау, летом представлявший собой сонный луговой ручей сейчас, благодаря влажному теплому ветру, превратился в быстро несущийся бурный поток. Он снова и снова вспенивался над берегами, образуя в низинах покрытые кашицей из подтаявшего снега болотистые места, которые им приходилось огибать по широкой дуге.
– Когда мы проедем это место, до Штаркштадта будет уже рукой подать.
– Тогда мы, по крайней мере, на некоторое время оказались бы в безопасности.
Киприан кивнул. Андрей щелкнул поводьями.
– Я, пожалуй, проеду немного вперед и осмотрюсь.
Проезжая мимо одного из конных солдат Мельхиора Хлесля, он хлопнул его по плечу. Солдат последовал за Андреем, а тот уже галопом понесся вперед. Киприан придержал коня у ослов, везущих страшный груз, и чутко прислушался к своим ощущениям. Ему еще никогда не доводилось ощущать вибрацию библии дьявола, и сейчас, в непосредственной близости от ее безобидной копии, он опять ничего не почувствовал. Вместо этого Киприан почувствовал давящий страх перед тем, что он не справится и не сумеет довести эту миссию до конца. Честно говоря, он сам не переставал удивлялся. Не в его характере было слишком уж сомневаться в себе, но эти новые ощущения поколебали его уверенность. Даже когда Киприан сидел в темнице в Вене и не мог предпринять ничего, чтобы не дать родителям Агнесс забрать ее с собой в Прагу, он не чувствовал себя таким беспомощным – и таким убежденным в том, что делает что-то не то. Неожиданно его переполнило такое горячее сожаление о том, что он лишь наскоро попрощался с оставшейся в Праге семьей, что ему стало больно. Он боялся, что никогда больше не увидит их.
– Не хотите ли рассказать мне об этом? – неожиданно раздался чей-то голос. Он с удивлением обнаружил, что рядом с ним пробирается по снегу смотритель винного погреба монастыря. Киприан невольно потянул за узду, чтобы конь отошел в сторону и дал возможность бенедиктинцу обойти глубокие сугробы с краю дороги. – Я имею в виду библию дьявола. Вы ведь тот самый Киприан Хлесль, не так ли? А вашего друга зовут Андрей фон Лангенфель. О вас двоих ходит столько легенд!
– И определенно все в них преувеличено, – заметил Киприан, безуспешно пытаясь заставить себя сконцентрироваться на словах монаха. – Мы с Андреем были всего лишь пешками в той партии, которую разыгрывали между собой Бог и дьявол.
– Такими, как Иов? – уточнил смотритель погреба.
