– Никто не может быть в безопасности в наше время, – заявил Генрих. Он снова с трудом выпрямился. Она притянула его голову к себе на грудь, и он, обняв девушку здоровой рукой, прижал ее к себе.
– Меня лихорадило, – продолжал Генрих. – Должно быть, я блуждал по той местности, находясь в полубессознательном состоянии. Я добрался до самого Штаркшадта. Там есть странноприимный дом, где обо мне заботились, пока я не выздоровел. Я уехал оттуда неделю назад, презрев советы врача. Я больше не мог быть без тебя. Но я не рассчитал своих сил. Я провалялся здесь, в Праге, еще несколько дней с температурой, а сегодня впервые почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы послать за тобой.
– Но как ты очутился именно здесь? Во дворце рейхсканцлера?
– Это долгая история. Между нашими семьями старые связи, и я сделал дому Лобковичей пару одолжений. Именно это наводит меня на мысль, которую я хотел обсудить с тобой.
Он поднял голову и медленно сел в постели. Александра не могла не помочь ему. Рубашка снова соскользнула с плеча Генриха, и, когда девушка осторожно продела руку ему под локоть, чтобы поддержать, у нее мелькнула мысль, что она впервые касается его кожи. Кожа была горячей, и жар передался Александре, добравшись до ее лона и в одно мгновение спутав мысли, которые внезапно завертелись вокруг вопроса, что еще, помимо рубашки, было на нем надето. Она еще никогда не видела мужчину голым, и желание увидеть Геника без одежды и немедленно скользнуть к нему под одеяло было почти болезненным. Александра прикусила губу. По его взгляду она поняла, что он догадался о ее мыслях. Девушка покраснела. Генрих ласково улыбнулся, и эта улыбка прогнала ее стыд. Она наклонилась к нему и прижалась губами к его губам. В танце их языков погасли все воспоминания о поцелуе, которым она обменялась с Вацлавом.
– Что ты хочешь обсудить со мной? – спросила она, задыхаясь. «Пригласи меня к себе в кровать! – кричало ее сердце. – Спроси меня о том, хочу ли я исполнять твои желания! Спроси, хочу ли я быть твоей любовницей! И я соглашусь так быстро, как если бы ты спросил меня, хочу ли я быть твоей женой!»
– Знаешь ли ты маркграфство Моравия? Это на юге, в двух или трех днях пути отсюда. Там есть место, где должны жить ты и я. Не здесь, не в Праге, не в центре безумия, которое скоро начнется. Поедем со мной в Пернштейн. Жена рейхсканцлера, Поликсена фон Лобкович, родом оттуда, и она предложила мне пожить в ее замке.
– Но…
– Я спросил, могу ли я взять тебя с собой. – Он внезапно рассмеялся. – Да, я спросил. Ни у кого нет никаких возражений. Поедем со мной, Александра. Наша мечта должна осуществиться в Пернштейне, не здесь!
– Наша мечта?
– Наша судьба и совместная жизнь. Я думаю, что мы оба хотим жить вместе.
Ее сердце резко и неравномерно забилось. Неужели он сделал ей предложение? Но разве она может покинуть Прагу, причем именно сейчас, когда в ней так нуждается ее мать и братья?
Генрих кивнул.
– Я понимаю, – сказал он. – Мне жаль, что мой вопрос застал тебя врасплох.
– Нет, нет! Вовсе нет! Нет! Я только должна… Я только должна подумать. Я… Я хочу этого больше всего на свете, но…
– Твоя семья будет против, да?
– Моя мать хотела убежать, когда ей было столько же лет, сколько мне, вместе с моим отцом – в Новый Свет. Она должна отнестись ко мне с пониманием! Поэтому дело не в ней.
– Да и Моравия не так далека, как Новый Свет, – криво улыбнувшись, заметил Генрих.
– Я Должна… я… Могу ли я дать тебе ответ завтра? Пожалуйста, можем ли мы увидеться?
– Я буду ждать тебя здесь, – ответил он и медленно опустился на подушки. – Я буду ждать хоть до Страшного суда.
– Только до завтра. До завтра, возлюбленный мой!
Генрих на мгновение закрыл глаза. Она испугалась, сообразив, насколько их беседа вымотала ее любимого, и запечатлела легкий поцелуй на его губах.
– До завтра.
– До завтра, – повторил он и сжал руки девушки в своих.
Когда она обернулась в дверях и еще раз посмотрела на него, в ее душе вновь прорезался недоверчивый голос. Голос этот говорил, что блеск, подобный тому, что появился в глазах Генриха, она уже однажды видела. Точно так блестели глаза одного комедианта на площади, который рассказывал захватывающую историю, а люди возле подмостков какое-то время стояли неподвижно и только смотрели на него, не в силах вернуться к действительности. Затем они стали аплодировать и бросать ему монеты, как ненормальные. Комедиант долго раскланивался и улыбался, а в его глазах читался триумф, потому что ему удалось захватить их всех своим рассказом.
Генрих помахал ей рукой и вздрогнул, а затем потер плечо с извиняющимся выражением на лице. Александра забыла о недоверчивом голосе и закрыла за собой дверь.
