Она нажала на щеколду и облегченно вздохнула, обнаружив, что ее предусмотрительность сработала: один из слуг еще вчера по ее распоряжению смазал слегка скрипящий замок. Воздух, проникший с улицы, был прохладен и пах свежей землей, холодным дымом и испарениями водосточного желоба – первыми запахами начинающегося дня. Для Агнесс это был аромат свободы.
Женщина перевела дыхание. Правильно ли она поступает? Но маленькому Мельхиору и Андреасу ничего не угрожает. Логелиус никогда не славился острым умом, но ему удавалось в течение многих лет после смерти Рудольфа занимать должность епископа и магистра ордена, не поддерживая при этом ни одну из сторон. И если в отношении членов ордена Красной Звезды и можно было утверждать что-нибудь наверняка, то лишь одно: ни самый последний слуга, ни его хозяин ни за что бы не предали идеалы ордена. Один из идеалов требовал в любое время предоставлять убежище преследуемым. Таким образом, ей не нужно было угрожать Логелиусу тем, что она раскроет его участие в краже, совершенной кардиналом Мельхиором. Но мальчики, пожалуй, были единственным, что осталось у Агнесс от Киприана после исчезновения Александры, и она не собиралась идти даже на самый незначительный риск. Оставаться здесь и самой присматривать за детьми она не могла, как не могла игнорировать опасность, которой подвергала себя Александра, отправившись в путь с одной только Леоной, и призыв собственного сердца, говорившего голосом Киприана и пытавшегося расшевелить ее. Агнесс собиралась присоединиться к Александре и поехать к тому месту, где, по словам Андрея, умер Киприан. Именно оттуда она хотела начать поиск, которому готова была посвятить всю оставшуюся жизнь и который должен был подтвердить, что ее любовь действительно потеряна. И пока она не найдет это подтверждение, в ней будет жить вера, что Киприан все еще жив.
Агнесс выпустила воздух из легких, выскользнула на улицу, беззвучно закрыла за собой дверь и осторожно, но быстро пошла по переулку.
Филиппо Каффарелли был бы еще больше поражен властью библии дьявола, свидетелем которой он, похоже, стал накануне, если бы эта демонстрация не бросила одновременно тень на его сердце. Члены совета земли могли сколько угодно ссориться в доме Вильгельма фон Лобковича, так же как и другие люди в Богемии, которые были преданы делу протестантизма и постояли бы за него куда лучше этой кучки старых и новых дворян. Тем не менее всех их объединяло то, что они искренне уважали и за что были готовы сражаться: вера. Они не имели ни малейшего представления о том, какую лавину могли вызвать Своей горячностью, но были полны решимости поставить на карту свое имущество, свою репутацию и даже свою жизнь, чтобы каждый житель Богемии мог свободно исповедовать протестантскую веру, не опасаясь преследований за нее. Они сознавали, что не идеальны, они презирали друг друга или тайком смеялись друг над другом, однако все это не заставляло их сдаваться. Их вера в справедливость своего дела и в то, что они поклоняются Богу единственно правильным способом, при всей их враждебности и личной трусости была абсолютной.
А что может предложить взамен он, Филиппо Каффарелли, священник-отступник? «Нет, – исправил он себя, – что отличает меня от мужчин в доме Вильгельма фон Лобковича, так это то, что я продумал все на два шага вперед. После утраты веры в Бога приходит убеждение в собственном всемогуществе. Этой стадии граф Турн и его последователи еще не достигли. А вот я, напротив уже прошел эту стадию и узнал, что человек ведет себя так, как будто он всемогущ, но на самом деле он – полное дерьмо. Существует нечто гораздо более могущественное, чем сам человек его представления о своей непогрешимости и выдуманный им Бог, и именно этой власти я подчинился, поскольку не остается ничего другого, кроме как подчиниться ей».
С господством дьявола бороться невозможно. Умный человек прекращает сопротивление и преклоняет перед дьяволом колена.
Сначала он спрашивал себя, почему его послали в Прагу в полном одиночестве? Почему он должен шпионить за четырьмя членами совета земли, жены которых смогли бросить всего лишь мимолетный взгляд на настоящую силу дьявола в капелле Пернштейна? Почти кто угодно другой справился бы куда лучше, чем он. Но затем решение загадки само пришло ему в голову. Это было не чем иным, как очередной демонстрацией власти. У Филиппо была возможность забить тревогу и раскрыть планы, выкованные в Пернштейне. У него была возможность открыть глаза членам совета и назвать им имя того, кто на самом деле втягивает их в войну. Внезапно у него появился шанс вырваться на свободу и просто уйти. Никто не смог бы задержать его.
Но Филиппо знал, что не сделает этого, так же как
Вероятно, именно это, не высказанное вслух, убеждение и разбудило в нем что-то. Скорее всего, это была часть Виттории, которая продолжала жить в нем, как и все ушедшие из этого мира люди продолжают жить в тех, кто их любил.
