Вацлав перекрестился, но останавливаться не стал Он попытался сдержать короткую молитву: «Святая Дева Мария, храни Александру!», так как чувствовал, что тот, кто призывает власти неба охранять его близких, уже сдался и не считает себя способным о них позаботиться. Нет, до этого он еще не дошел! И юноша прошептал: «Господи, дай мне силы сделать все правильно!» Затем он немного изменил молитву: «Господи, благодарю тебя, что ты дал мне силы все сделать правильно. Пожалуйста, позволь ей найти меня в должное время».
В какой-то момент Вацлав заметил, что обогнал Агнесс. Он сдержал лошадь и развернул ее. Лошадь Агнесс, без своей всадницы, стояла у дороги и щипала высокую траву в тени группы деревьев. Ничего не понимая и начиная испытывать страх, юноша приподнялся в седле. И тут он увидел ее: она сидела на корточках рядом с распятием. Агнесс с той же охотой, что и он, пожертвовала немного времени на то, чтобы спешиться и произнести молитву. Она, как и Вацлав, полагала, что Богу не нужно, чтобы они падали перед ним на колени каждые несколько миль. Может, Агнесс свалилась с лошади? Не ранена ли она? Но тут Вацлав заметил, что склоненная фигура, которую он видел раньше, лежит у нее на руках. Он снова опустился в седло и поскакал назад, к перекрестку.
Агнесс посмотрела на него снизу вверх; в глазах ее стояли слезы. Молящаяся оказалась всхлипывающей старухой. Вацлав узнал ее: однажды он видел старуху в доме Хлеслей, когда она спала в отведенной ей комнате, но этот сон больше походил на смерть.
– Леона? – недоверчиво спросил юноша.
Старуха повернулась к нему, и он увидел заплаканное лицо.
– Теперь все будет хорошо, – прошептала она.
Агнесс прижала ее к себе.
– Я узнала бы Леону даже глубокой ночью, – сказала она. – Когда я увидела молящуюся фигуру перед придорожным крестом, я сразу поняла, что это она.
– Леона, где Александра? – спросил Вацлав, которым полностью овладел страх.
– Мы послали Андрея и Вилема в ошибочном направлении! – в ужасе воскликнула Агнесс. – Этот дьявол заставил нас думать, что он и женщины поехали в Брюн. – Она указала на темные тени заросших лесами холмов. Среди крутых вершин кое-где проглядывали красноватые скалы, которые сверкали в тусклой зелени, как не до конца втянутые когти могучих лап. Дорога вела прямо в эти лапы. – Александра не в Брюне, она в Пернштейне.
Козьма Лаудентрит вдохнул запах дыма и огляделся. Ему удивительно долго удавалось подавлять тревогу, находя простые объяснения: скорее всего, это крестьяне сжигают ветви, так как хотят получить новую площадь под посевы или естественное удобрение – пепел (он словно забыл, что весной, когда деревья наполнены соком, их не сжигают); или лесорубы подожгли подлесок перед тем, как валить деревья (если бы это было так, то уже несколько дней в округе слышали бы стук топоров); а может, идет охота и слуги готовят еду хозяевам (это были земли Пернштейна, а он знал, что хозяйка не устраивает здесь охоту по крайней мере, не на четвероногую дичь). Наконец, когда уже не осталось сил подавлять предчувствие и делать предположения, откуда идет дым, он побежал.
Старая хижина угольщика обрушилась, и от нее осталась только почерневшая, обуглившаяся куча, из которой вырывались языки пламени, а в небо над поляной поднимались столбы дыма. Возле нее стояли люди и что-то обсуждали.
Козьма услышал их голоса издалека. Он спрятался за деревом, хватая ртом воздух, так как задыхался от бега, но не решался дышать громко, чтобы не быть обнаруженным. Он вспотел, но в то же время ему было холодно от страха.
Казалось очевидным, что пленник поджег хижину по недоразумению. Козьма не мог припомнить, оставил ли он после своего посещения накануне фонарь и огниво в пределах досягаемости прикованного. Некоторые меры предосторожности входили в плоть и кровь, и человек фактически переставал отдавать себе отчет в том, принимает он их или нет. А если так. Если пленник приблизился к фонарю? Козьма даже не знал его имени, но быстро сообразил, что имеет дело с необычным человеком. Пленник мог попытаться сжечь столб, к которому была прикреплена его цепь. Нормальному пленнику эта идея даже не пришла бы на ум, не говоря уже о том, чтобы осуществить ее. Однако мужчина, который делал физические упражнения, несмотря на оковы и свежие раны в плече и боку, используя при этом свою цепь как гирю, способен на многое…
Но теперь это не важно. Уверен Козьма был только в двух вещах. Во-первых, парень просчитался и вместо столба поджег хижину у себя над головой, и, каким бы исключительным он ни был раньше, теперь его тело лежит где-нибудь под горящими балками, превратившись в сожженную до черноты кучку чего-то непонятного. Во-вторых, к ответу за происшествие призовут его, Козьму.
Дрожа от охватившей его паники, Козьма попытался вспомнить, оставил ли он фонарь и кремень за пределами досягаемости или нет? Внутренний голос возразил ему, что это не имеет никакого значения, поскольку ответственность за пожар в любом случае возложат на него.
