– С кардиналом, который является еще и министром кайзера Маттиаса, и с его племянником, торгашом. И что с того? Ваш супруг стоит куда выше этого старого попа, а Киприан Хлесль и вовсе никто.
– Именно Мельхиора Хлесля, – медленно произнесла она, – следует благодарить за то, что кайзер Рудольф отрекся от престола и что нашего нового императора теперь зовут Маттиасом. Властелин всей империи у него в кулаке. А эрцгерцог Фердинанд так его боится, что изливает на него ненависть, вместо того чтобы предложить ему свои услуги. Мельхиор Хлесль – это серый кардинал государства, а возможно, и следующий Папа – после того, кто сменит нынешнего.
Генрих смотрел в пол. Он чувствовал себя подпаском, не заметившим, что стадо куда-то ушло. А Диана с невозмутимым видом продолжала:
– Что же касается Киприана Хлесля, то если бы вы с ним встретились в темном переулке, я бы, пожалуй, поставила на него.
Он подскочил от негодования. Она тонко улыбалась, сомкнув ладони у живота, как стыдливая девственница. В нем вспыхнула ярость, да так быстро, что он не успел сделать каменное лицо. Она слегка приподняла брови.
– Прекратите скалить зубы, вы становитесь похожим на животное!
Я принесу вам его голову, а затем помочусь в его пустые глазницы! – прорычал Генрих. Голос его дрожал от злобы – и от ревности. Когда он это понял, ярость заполыхала в нем пуще прежнего.
– В этом нет никакой необходимости, – заметила она, – как нет необходимости расчленять Александру Хлесль. Во всяком случае, не для того, чтобы надавить на кардинала Хлесля. Александра станет одной из нас.
– Что?!
– Когда придет время, я попрошу вас покорить сердце Александры Хлесль. Вы позаботитесь о том, чтобы она постепенно начала есть у вас из рук.
– И как же мне это устроить?
Улыбка ее была легче перышка.
– Я вас умоляю! Вам всенепременно что-нибудь придет в голову. Вашему лицу могут позавидовать ангелы. Что же касается остального, то у каждого свои недостатки. Вы прекрасно разбираетесь в том, как тронуть женщину. Трахните ее. В этом вы разбираетесь еще лучше.
– Но для этого она сначала должна подпустить меня поближе, разве нет? – Генрих вспомнил узкое лицо девушки в карете, почти скрытое в волнах роскошных темных волос. Она казалась ранимой и нежной, пока он не заметил упрямые, едва заметные морщинки в уголках губ и не догадался о тех ее качествах, о которых Александра Хлесль и сама, пожалуй, не догадывалась. – Может, я не в ее вкусе?
Женщина тихонько вздохнула.
– Вы, очевидно, не осознаете тот факт, что обладаете бесспорным даром. – Она снова сделала шаг к нему и резко, причинив ему такую боль, что он невольно вздрогнул, схватила его за промежность. Неожиданно ее рот оказался так близко к его рту, что, когда она заговорила, ее губы коснулись его губ. – Ты постоянно излучаешь приглашение потрахаться, – прошептала она и пошевелила рукой. Он застонал. По его чреслам пронеслись одновременно боль и похоть. – Некоторые предпочитают называть это шармом, другие – животным магнетизмом, но я-то знаю, что это на самом деле, ибо мне ведомо, что обитает в твоем маленьком черном сердце, дружочек мой Геник: страстное желание в очередной раз заполучить свежий кусок мяса. Ты источаешь его подобно запаху, и он заразен подобно болезни.
Она отступила на шаг, и он со стоном выпрямился, глядя на нее остекленевшим взглядом. Кровь в его члене сильно пульсировала, отчего казалось, что внутренности вот-вот завяжутся узлом.
– Мне известно также и то, что остается скрытым от других, – продолжала она. – Этот кусок мяса вы предпочитаете поедать сырым, прямо с кровью.
Генрих попытался говорить непринужденно, хоть и был потрясен:
– После того как вы столь много обо мне рассказали, возможно, вы с такой же радостью поведаете мне, что происходит в вашей голове? Вообще-то, я уже совершенно не понимаю, что к чему.
Она снова повернулась к нему спиной, подошла к аналою и провела рукой по страницам Кодекса. У Генриха возникло ощущение, что она касается струн невидимой арфы – неожиданно ему почудились низкие звуки, заставившие задрожать самый воздух в помещении.
– Веди меня, – прошептала она. Генрих понял, что обращается она вовсе не к нему. С ним такое случалось уже несколько раз: неожиданно для нее начинала существовать одна лишь только Книга. Вот и сейчас весь окружающий мир словно исчез, а ее белая фигура, казалось, утратила материальность, став какой-то прозрачной. Как будто она готова была унестись в высшие сферы, из которых, согласно легендам, появилась эта Книга. – Веди меня – чтобы я могла повести всю страну. Приказывай мне – чтобы я могла приказывать всей стране. Отдайся мне – чтобы я могла положить всю страну к
