Ганс подошел ближе и провел рукой по поверхности, но через секунду, словно ошпаренный, отскочил от плиты. Его глаза округлились, губы беззвучно задвигались, пытаясь что-то воспроизвести. Наконец, заикаясь, он вымолвил побелевшими губами:
— Это не люди ставили, Рихард… и не для нас стоит. Чувствую, что мой вампир, именно на плиту эту так реагирует. Энергетика у них схожа, он ее чувствует и боится…
— Что же это? Может… инопланетяне?.. — Рихард сам не верил, что произнес это вслух.
— Не знаю, защита сильная, не понять что это, но энергия, как лава из вулкана… Тут на руны похоже… Не пойму что здесь… «Врата»… не знаю куда… Но это запрет. Как клеймо — «нельзя входить». Дальше вообще ничего не понять. Такого я раньше не видел, Рихард…
Ганс был в замешательстве, он даже представить не мог себе такого мощного источника энергии. Его биополе заряжалось до отказа, и тут же энергия выходила, начиная поступать снова…
Это было похоже на чистку, негативные эмоции исчезали, замутненный нацистскими убеждениями разум, начал проясняться. Стало абсолютно понятно, что он жил не своей жизнью, а навязанной ему, государством, руководством. Он даже, сказать по правде, никогда не считал себя представителем арийской расы. Все вдруг стало на свои места.
Захотелось обычной человеческой жизни, на поверхности Земли, а не в этих катакомбах, где он жил уже два года. Хотелось семьи, детей, нормальной работы. А сейчас, все окутано тьмой. Его жизнь — ад, и он методично создает его для других. Он уже привык, что пленные — не люди, просто подопытные кролики. Один не выдерживал штурма психики, взлома сознания, приводили другого и так без конца…
Рихард застыл, наблюдая за парапсихологом. Он видел, как меняется лицо Ганса, и сильно испугавшись внутренних последствий таких внешний проявлений, схватил друга за плечи и оттащил его в сторону от плиты. Глаза у того были просто бешеные, зрачки расширились, руки дрожали, лицо не просто бледное — начисто лишенное всех признаков жизни.
— Говори, не молчи! — Рихард тряс коллегу изо всех сил, но попытки расшевелить друга были тщетны.
Тут из коридора послышался топот десятка ног. В лабораторию вошел обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтнер — он часто посещал Новый Швабеленд с проверками.
— Что здесь происходит? Я требую отчета, — обергруппенфюрер осмотрел повреждения, и холодным взглядом обвел окружающих, выискивая ответственного.
Свита, вошедшая за ним в лабораторию, зашумела. Все искали глазами Рихарда Кребса.
— Обергруппенфюрер Кальтнер, — Рихард обошел Ганса и доложил по форме, — проходило испытание лазерного орудия, оно вышло из строя и пробило обшивку базы. В дыре, оставленной прибором, мы нашли плиту, и сейчас ее исследуют специалисты, — он кивнул на Ганса, который уже начал приходить в себя.
— Это специалист? — Кальтнер раздраженно кивнул в сторону ошалевшего, взъерошенного Ганса.
Ученый действительно выглядел словно помешанный. Увидев обергруппенфюрера, Ганс будто очнулся, его глаза тут же налились кровью, как у разъяренного быка. Он медленно встал и пошел прямо на Кальтнера…
— Что? Власти захотелось, нацисты проклятые! — Ганс не обращал внимания на буравящие его взгляды коллег, — Не будет вам засилья арийской расы на Земле! Не будет мирового господства «нашего всесильного» фюрера. Девятого мая, тысяча девятьсот сорок пятого года, мир будет отмечать салютами победу над фашистскими оккупантами, над рейхстагом будет развеваться советский флаг. Мир задышит полной грудью! Господин Адольф трусливо сбежит на подводной лодке в Аргентину, и будет доживать свою жалкую жизнь тише воды, пугаясь каждого шороха… Верхушку власти, руководителей «Аненербе» на Нюрнбергском процессе приговорят к смерти! За геноцид, за фашизм, за все, что натворили…
Он шел напролом. Слова лились потоком, и все стояли в оцепенении, обдумывая сказанное. Когда Ганс выхватил револьвер, никто кроме Рихарда даже среагировать не успел. Кребс толкнул друга, и выстрел ушел в потолок, прямо над головой обергруппенфюрера. Охрана, тут же пришла в себя — один из офицеров, точным выстрелом угодил в сердце Ганса, и еще несколько пуль впились в тело, пока он падал.
— Нет! — Рихард подхватил друга, — Это плита! Все началось после того, как Ганс ее коснулся!
— Плита, говоришь?.. — обергруппенфюрер подошел ближе к сверкающей поверхности, — Что ж, если она смогла деморализовать такого убежденного, преданного своему фюреру нациста… Может, она способна произвести обратный эффект, на наших противников? Это было бы очень кстати в нашей благородной миссии…
— Изучить ее досконально, обо всем сообщать мне лично. Я скоро отплываю, Гиммлер должен знать о ней. Да, чуть не забыл, — Кальтнер кивнул на мертвого Ганса, — он там что-то говорил про девятое мая, Аргентину… Никто ничего не слышал, ясно! Победа будет за нами!
…И снимите с него кольцо, он не достоин «Мертвой головы».
Прошло несколько часов после смерти Ганса, Рихард чувствовал себя ужасно подавленным, он потерял друга и был виновен в этом. Хотя… что он мог сделать в той ситуации…
…И плита… сюда словно тянуло…