Даниил, не открывая глаз, отрицательно покачал головой.
– Ни к чему, – тихо произнес он. – Вы идите, мне ничего не нужно. К чему продлевать пустую, бессмысленную жизнь.
На щеках у мужчины заиграли желваки, стиснув зубы, он сжал кулаки и, не торопясь, направился в замок.
Хлопнула дверь калитки, лязгнул запор, Даниил остался один.
Глубоко выдохнув, он резко согнулся вперед и закрыл лицо руками. Наступил тот момент, которого так сильно боялся. Сдерживал себя как мог, но оно прорвалось.
Слезы потекли градом, вначале всхлипывая, затем уже рыдая в полный голос, он ощущал, как грудь сдавило отчаянье.
Даня не жалел и не ругал себя, что поддался собственным иллюзиям и все оказалось не так, как представлял. Он пытался вернуть в себе то чувство, которое заставляло его двигаться вперед. Сохранить мечту, иначе полностью потеряет себя и его поглотит бездонная пустота.
Пусть ничего не сбылось, но это единственное, что грело душу. Он желал уйти внутрь себя, в тот маленький, придуманный иллюзорный мир. Там было тепло и уютно, не было печали и боли, он был счастлив и не хотел возвращаться в жестокую реальность.
На душе у Ларкариана было нехорошо, это было странно и непривычно. В его долгой жизни бывало всякое, в том числе трагические события и горечь расставания с близкими людьми, но на данный момент он испытывал муки совести, не понимая причин.
Он не взял мальчика в ученики, так как не увидел внутренним взором того, что должно было соответствовать его условиям. Его вины в этом нет, сотням кандидатов точно так же отказывал, но с этим ребенком все было иначе.
Саму душу человека Ларкариан увидеть не в силах, но ее свет должен проявляться в любом случае! Вот только у мальчика всего лишь странный серый туман. Но как подобное возможно?
Подойдя к окну, Ларкариан сложил руки на груди.
Мальчик ему понравился своей несгибаемой волей, стремлением, желанием и тягой к мечте.
Вновь и вновь он прокручивал в голове образы его внутренних энергетических структур. Анализировал разговор, поведение ребенка, но, увы, ничего подозрительного не находил. Вот только покоя не было, что-то ускользало от внимания, и он не мог понять что.
Почему так запал в душу его рассказ? Может, из-за упоминания дракона? Но это просто образ, созданный фантазией ребенка. Причина должна крыться в чем-то ином.
Неужели из-за своей долгой печали он потерял остроту взгляда?
Пока Ларкариан пребывал в глубокой задумчивости, в малый зал с хмурым видом вернулся Герман.
Он появился для Ларкариана незаметно и, остановившись возле стола, посмотрел на задумчивого отца. Присев, и потер лицо руками, налил бокал красного вина, который залпом выпил.
– Ты устроил мальчика? – поинтересовался Архимаг, почувствовав присутствие сына, продолжая смотреть в окно куда-то вдаль.
– Нет, – рассержено ответил он.
Ларкариан повернулся к нему, на лице отразилось непонимание и удивление.
– Что значит нет? Разве он не в замке?
– Нет, – повторил Герман.
Ларкариан ничего не понял, сын был на эмоциях, сильно опечален произошедшим.
– Твои чувства мне понятны, но винить меня не в чем, ты знаешь условия отбора.
Герман тяжело вздохнул и налил еще вина. Немного отпив, поставил бокал и посмотрел на отца.
– Мальчик от всего категорически отказался. Я только и смог, что всунуть ему немного еды и воды. Он вышел за ворота и в нескольких метрах от них расположился возле стены. Скорее всего, на данный момент заливается горестными слезами. – Герман опустил голову.
– Слезы облегчат душу, – спокойно произнес Ларкариан. – Придет в себя, начнет здраво мыслить. Думаю, вскоре вернется в замок. Ты следи за ним и попытайся наладить контакт.
– Почему ты не взял его в ученики? – внезапно поинтересовался сын, глянув на отца.
Ларкариан был удивлен его вопросом. Кто-кто, а он прекрасно знает условия, так зачем спрашивать?
– Странно от тебя это слышать.
Сын потупил взгляд.
– Просто хочу знать подробности. Скажи, что с ним не так?
Ларкариан вернулся в свое кресло.
– Я не увидел света души и не смог определить, что она из себя представляет, – пояснил он.
Герман некоторое время молчал. Ответ его немного удивил.
– Ранее подобное бывало? Может, дело не в мальчике, а в тебе? – неожиданно для отца выдал он.
– Ранее подобного небывало, и это действительно необычно. Мне надо во всем разобраться. На это потребуется время, поэтому еще раз прошу, наблюдай за ним.
Герман кивнул, он и без просьбы не оставил бы Даниила.
Сын всегда присутствовал при отборе кандидатов. Дети приходили разные, у каждого свой характер и отношение к происходящему. Некоторые, получив отказ, плакали, другие не особо печалились, больше расстраивались родители, чем они. Но в целом все происходило без особых эксцессов и истерик.
Некоторые ему нравились своей прозорливостью и недетским умом, задавая серьезные вопросы Архимагу. Беспризорников он жалел, одевал, обувал и отвозил в город в свой детский дом.
Но не все они отвечали благодарностью. Некоторые потом оттуда сбегали, но к этому он относился спокойно, с пониманием. А вот Даниил выбивался из общей массы, поэтому сильно запал ему в душу.
