Хранители (СИ) полностью

Таких же, как они людей… людей…

Какого множества… Людей.

После последней строки в зале на некоторое время повисла гробовая тишина. Затем зрители разразились приветственными криками. Винклер не очень разбирался в стихах, но одно он уяснил точно - тягаться Эйсаю с Измайловым, по крайней мере в этом конкурсе, было бессмысленно.

- Участник Эйсай Кободаси, готовы вы?

- Да, Ваша Честь! - важно кивнул Эйсай.

- Слушаем мы.

- Прежде чем начать, позвольте пару слов на объяснения.

- Позволяем.

- Свой эпос я посвящаю беспримерному героизму моих соотечественников, проявленному в неравной борьбе. Высокое собрание, надеюсь, простит мне встречающиеся в стихотворении некоторые специфические термины и обороты, свойственные исключительно моему народу. Надеюсь, вы поймете, это вызвано лишь патриотическими чувствами переполняющими и вдохновляющими меня.

- Принимаем объяснения мы и с удовольствием выслушаем сочинение ваше.

- Сами согласились, - Эйсай откашлялся, закатил глаза к потолку и торжественно начал:

Улюлюкали забякали, бякали заулюлюкали,

И случилась Момпарызина.

Вот она - пришла беда.

И воздев кваниру сольную,

Закричала Момпарызина

Голосом неархитуриным:

- Я убью тебя, Упа!

Разве я тебе не бякала,

Разве мало улюлюкала,

Я крикала даже грызево,

Ну а что же ты, Упа?

Ты мне зенки повыпенывал,

Ножками завыкобенывал,

Ты кричал, как будто белены,

Поднажрался-то с утра.

Так что счас не бякай грызево,

Не крикай, как кукорекова.

Он пришел - твой смертный час.

Занесу кваниру сольную,

И бякалку улюлюшную,

Вместе с зенками бесхрабными,

В один миг тебе снесу!

Закончил Эйсай на торжественной ноте. Повисшая в зале после этого тишина, была несколько дольше, и, если так можно выразиться, тишее, нежели после первого произведения.

Эйсай с достоинством поклонился и встал на свое место. Рип огляделся по сторонам. Да, такой белиберды ему еще не доводилось слышать. Он в который раз подивился наглости Эйсая. Не имея ни малейшего шанса, парень пошел в наглую.

- М-мда, - в нерушимой тишине, выразил общее мнение Верховный Арбитр. – Сколько, воистину, во вселенной миров - и культур столько. И как некоторые из них, пусть и одинаковые внешне, непохожи друг на друга… для кого-то наши стихи, возможно, покажутся столь же… наполненными смысла тайного. Итак, следующая тема - любовь! Не могли мы обойти это чувство, особенно в духа соревновании. Алекс Измайлов, черед ваш.

После положенной минуты, сектант занял место чтеца.

- Любовь опасна, иногда заразна,

Как приступ схватит, а потом пройдет.

Любовь прекрасна, и еще несносна,

Горчит как перец и сладка как мед.

Любовь - как много в этом слове,

Как много слов, в конце концов.

К ее ложили изголовью:

Святых, убогих, гордецов.

И все равны, и всем им рады,

И песнь не раз среди костров,

Развеет мрак ночной прохлады,

Про них - попавшихся глупцов.

Про них - посмевших бросить вызов,

Или принять на бой его.

Мальчишек, истинных мальчишек,

Игрушек сердца своего.

Как и после первого раза, зал разразился приветственными криками. Даже Винклеру, хоть он и принадлежал к вражескому лагерю, понравилось.

Арбитр был вынужден прибегнуть к помощи колокольчика.

- Теперь мы выслушаем господина Эйсая Кободаси сочинение, - он кивнул нихонцу. - В этот раз, надеюсь, особенности поэзии вашей…

- Произведение будет в том же стиле! - поклонился Эйсай.

Юноша смелее занял место перед трибуной и бойко начал:

Любовь - колдобобина,

Любовь - загогулина,

Любовь - что прыща на носу.

Любовь не гревает,

Любовь оскорбляет,

Любовь - есть сохля на весу.

И я испытал,

И я все познал,

И буду еще познавать.

Любовь моковую,

Любовь соковую,

Любовь до гробa и в гробу!

Тишина. Винклер пожал плечами. По крайней мере, произведение было про любовь.