Он сидел на корточках рядом с нами, взобравшись на обломок толстой сухой ветки и, казалось, завороженно глядел в огонь. Красно-оранжевые блики играли на его «коже», отражались в ней, и создавалось впечатление, что сам Локоток принадлежит этой огненной стихии и вот-вот превратится в пламя и сольётся с костром, исчезнет в нём, как до этого он исчезал в полу и стенах покинутого нами и погибшего в извержении вулкана загадочного «дворца».
— Локоток, а Локоток! — позвала Маша. — Что нам делать?
Искусственный человечек повернул к ней голову, будто слушая, что она говорит, затем слез с ветки, лёг на бок и замер, поджав под себя ноги.
— Мать честная! — засмеялся Влад. — Да он же нам показывает, что утро вечера мудренее, не иначе.
— Точно, — сказал Никита. — Лёг и, типа, уснул. Хороший ответ!
— Не хуже любого другого, — сказала Маша. — Локоток и так помогает нам как может. Он не виноват, что не умеет говорить. Хотя, помнится, Оскар утверждал, что говорить он может. Только редко. Ну, мало ли. Считает, наверное, что так наглядней и понятнее.
— По-твоему, он живой, что ли? — недоверчиво покачал головой Никита. — Брось, Маша. Помнишь, Оскар говорил, что его создали некие хозяева больше миллиона лет назад? То есть Оскар — искусственное существо. Значит, и Локоток — тоже. Как часть Оскара.
— Если на то пошло, то мы вообще не знаем, существо Оскар или кто, — с вызовом ответила Маша. — Кто или что. Я с тобой, Никита, спорить не собираюсь. Потому что с вами, мужиками, спорить вообще бесполезно. А лучше всего послушать, что говорит сердце, и соответственно поступить.
— И что же оно говорит? — с самым внимательным и серьёзным видом осведомилась Марта.
— У тебя в рюкзаке есть какая-нибудь тряпка, не очень нужная прямо сейчас? — спросила в ответ Маша.
— Например?
— Например, майка.
— Есть.
— Давай.
Марта покопалась в рюкзаке и протянула Маше майку:
— Держи.
— Спасибо, — поблагодарила Маша и бережно укрыла майкой Локотка. — Вот так.
Затем она оглядела нас и с вызовом произнесла:
— Только не надо меня спрашивать, зачем я это сделала, хорошо? Сделала — и всё. Захотелось мне.
Мы переглянулись и охотно согласились с тем, что желание женщины — это закон. Если оно не очень противоречит желаниям других находящихся рядом женщин и мужчин.
Ночь прошла без происшествий.
Мы установили очерёдность дежурства, натащили ещё хвороста для костра, чтобы хватило до рассвета и ни одна хищная и опасная тварь нас не потревожила. Если не считать отдельных представителей местной разновидности комаров, которым таки удалось полакомиться нашей кровью и остаться при этом в живых. Но тут уже ничего сделать было нельзя, и приходилось только надеяться, что с их укусами мы не подхватим никакой заразы.
Утро выдалось туманным и седым, как уже сказал однажды Иван Сергеевич Тургенев, и я, поднимаясь с влажной от росы травы, подумал, что бывали в моей жизни ночи и получше. Да и утра тоже.
— Где только не приходилось мне ночевать, — словно прочитав мои мысли, объявил Влад и с явной неохотой помахал руками и несколько раз присел, имитируя зарядку. — Но ни в юности, ни сейчас я не считал и не считаю голую землю хорошей постелью. Чёрт, как всё затекло…
Я спустился к реке, плеснул в лицо несколько пригоршней холодной воды и прислушался.
Тишина.
Только перекликаются где-то в лесу за спиной незнакомые птичьи голоса.
Из-за тумана, укрывавшего всё вокруг, противоположного берега реки видно не было, но я и так догадывался, что пожар до этих мест не добрался — ночью я видел, как постепенно угасало зарево за рекой. Там, совсем неподалёку от нас, случилась гроза, и мощный ливень погасил огонь, но нас не задел — прошёл стороной.
Извержение тоже утихло.
Возможно, лишь на время, но и это было неплохо.
Позавтракали остатками вчерашнего мяса, которое Маша предусмотрительно сунула в мою сумку, когда мы в спешке покидали «дворец».
— Удивительно, как быстро начинаешь ценить совершенно обычные вещи, когда попадаешь в необычную ситуацию, подобную нашей, — заявил Женька, чья словоохотливость, кажется, совершенно не пострадала ни от вчерашнего катаклизма, ни от малокомфортной ночи.
— Например? — осведомился я, вытирая руки о влажную траву и закуривая.
— Например, чай. Или даже просто горячая вода, кипяток. Казалось бы, самая обычная штука. А на тебе. Недоступна. Если нет другой обычной штуки — котелка или даже просто кастрюли.
— Что ж, — философски заметил Никита. — Значит, будем пока обходиться без чая.
— И не только без него, — сказала Маша. — Но меня обнадеживает это твоё «пока». Пока — это сколько?
— Пока не найдём кастрюлю, — сказал Влад, и все засмеялись.
Это хорошо, что мы смеёмся, подумал я. Пока. Надолго ли хватит нам чувства юмора?
