— Как вы так быстро приходите в себя? — возмутилась она, обняв плечи руками.
— Ты проспал момент переодевания, — Аркарион, привязанный к этому же дереву, тихо рассмеялся. Янтарные глаза сияли довольством.
— Что?! Ты подглядывал? — щеки Лекс вспыхнули румянцем от смущения.
— Конечно. Должен же был я оценить, как сядет мое платье, — друг продолжал довольно улыбаться. — Тебе идет. Дарю.
На самом деле платье принадлежало Илане — девушке, самозабвенно метившей в любовницы Аркариона. По словам самого Арка, девушка явилась к нему перед самым его отъездом, а вещи в итоге случайно попали в его походные вещи.
— Естественно, оно на мне будет лучше смотреться, чем на тебе, — фыркнула Лекс, вновь взяв себя в руки. — Это же женское платье, — и демонстративно закатила глаза.
— Прекрати эти грязные намеки, — буркнул Дайрос, все еще оглядывая девушку. Платье ей шло, даже слишком.
— Это предположения, — пропела она чуть злорадно. — В общем, мальчики, деньги я конфискую в качестве морального ущерба за порванное платье, — и указала на лежащую в траве окровавленную тряпку.
— Платье, между прочим, куплено на наши деньги.
— Тогда в качестве благодарности за спасение жизней.
Лекс двинулась к Аркариону, сильно хромая на правую ногу, и вытянула перед собой обмотанную тряпкой ладонь. Ткань пропиталась кровью. Теперь Дайрос заметил и кровоподтек на щеке девушки.
— В кустах в засаде сидело трое лучников, я их выбила. Так что вы мне должны.
Она присела возле нахмурившегося Аркариона. Тот казался задумчивым и обеспокоенным состоянием Лекс.
— На этот раз я вам даже нож не оставлю.
— Лекс, не бросай нас здесь, — Аркарион убежденно заглянул в ее глаза. — Мы можем продолжить путь вместе. Из нас ведь вышла отличная команда. Подумай, мы можем помочь тебе.
Несколько мгновений Лекс молчала, задумчиво кусая нижнюю губу. Дайрос видел сомнения в ее глазах, но уже понимал, что она откажется.
— Я не могу вам доверять, — словно через силу проговорила она, придя к решению, а потом вложила в ладонь Арка лезвие от ножа.
Внезапно и для Лекс, и для Дайроса, Аркарион подался к ней, впиваясь в губы девушки наглым поцелуем. Идиот! Лекс отскочила от него, как ошпаренная, оступилась на травмированной ноге, вскрикнув от боли.
— И точно извращенцы, — прошипела она, стирая выступившие на глаза слезы.
Теперь она направилась к Дайросу, уже тяжело присела на колено, морщась от боли.
— Ты еще можешь передумать, — вкрадчиво произнес он, впервые рассматривая ее так близко. Красивая, совсем еще юная. — Обещаю, мы не будем нападать. Ты не сможешь сама себя защитить с травмированной ногой.
На секунду Дайрос уверился, что она согласится. Видел, как мелькнули в ней сомнения. Ведь и она понимала, насколько уязвима сейчас. Ее ладони скользнули по плечам, щеки коснулось ее дыхание, а носа нежный аромат кожи девушки, смешанного с терпким запахом мыльного корня. И, кажется, сейчас он понимал, почему Аркарион не сдержался, сорвал этот поцелуй. Лекс защелкнула на его шее медальон Мирианны и отстранилась.
— Он для тебя важен.
Лекс отвернулась и больше не взглянула на них. Поднялась и, прихрамывая, направилась прочь, мимоходом подобрав сумку с вещами. Вскоре ее фигура скрылась за густыми кустами.
— Какая женщина, — мечтательно вздохнул Аркарион.
— Режь веревки, — рыкнул раздосадованный Дайрос.
/Хранительница/
Я была зла, нет, я пребывала в бешенстве. Эти двое… Напугали, связали, платье порвали, в разборки с разбойниками втянули. Думала, сбежала, а в кустах наткнулась на лучника. Получила луком по лицу, еще и бедро повредила, что заметила уже позже, когда успела намотать круги вокруг сражающихся мужчин. Лук, я конечно отобрала, но в стрельбе была не особо сильна, приходилось отправлять по две-три стрелы, чтобы попасть. Не говоря о том, что рассекла пальцы тетивой. Но хоть смогла подобраться к своим преследователям.
Они уговаривали развязать их, обещали не трогать, помочь. Я понимала, что они правы. Что я одна, ранена, не знакома с этим миром. Но как же страшно довериться кому-то, особенно тем, кто пытался убить. И… когда Аркарион спросил мое имя произошло что-то странное. В груди поднялся просто животный ужас. Я соврала раньше, чем подумала. Точнее почти соврала, так Мира сокращала мое имя. И уж если интуиция кричала не называть собственное имя, как я могла решиться доверить им жизнь?
Еще и этот Аркарион целоваться полез. Знала бы, как по-дурацки пройдет мой первый настоящий поцелуй, уже давно нашла бы подопытный экземпляр. Дедушка был непримирим в плане отношений полов. Секс только после свадьбы, поцелуи только с женихом, общение с мальчиками после совершеннолетия. И совершеннолетием он считал не восемнадцать, а двадцать лет.
