Это всё было очень любопытно, но Лизавету поразила мысль о том, что через десять дней, оказывается, зимнее солнцестояние, то есть — дома десять дней до Нового Года. Это она здесь уже почти два месяца? И они так быстро пролетели? Она всегда думала, что на работе да в домашних делах время быстро летит, но здесь, в этом странном мире, оно летело просто стремительно. И у Настасьи скоро первая сессия, а потом Лизавета обещала ей купить билеты домой, ведь обе уже соскучились. И как всё это теперь? Поедет ли Настя, зная, что её нет? Купит ли ей кто-нибудь билеты — Вадим или Вася, или бабушка с дедом? Эти мысли вызывали слёзы, поэтому от них пришлось поскорее отрешиться. Как от той боли, о которой говорила накануне Тилечка. Доесть варенье, допить кофе и шить.
Шили допоздна. А по ходу Лизавета ещё успевала думать про здешний новый год и подарки. Вообще надо сделать подарок Тилечке. Кто ещё, если не она? И подарок Соколу, он с ней столько возится! Но где ж ей взять эти подарки? Почему она не узнала о празднике позавчера, когда ходили на ярмарку, там бы точно что-нибудь придумалось! А теперь как быть? Ярмарка закончилась, утром они уезжают из города… Эх.
Единственное, что пришло ей в голову — у неё есть нитки, иголки и обрезки ткани. И кое-какие материалы на отделку. Можно попробовать рискнуть, вдруг успеется? В момент перерыва Лизавета поделилась мыслью с госпожой Норбертой, как с лицом незаинтересованным, и та идею одобрила. И даже немного помогла — подобрала в своём магическом сундуке и сунула Лизавете в руку несколько подготовленных кусочков ткани. Ну вот, теперь нужно как-то умудриться и сделать. И она даже придумала, как именно. Пусть всё сложится благоприятно!
Когда за Лизаветой и Тилечкой пришёл Сокол, обе они переживали финальную примерку. Платье Лизаветы было собрано — у неё был корсет, подушечка на бёдра, юбка и лиф. Лиф состоял из собственно тушки и привязывающихся рукавов, и ещё было два обтянутых бархатом и набитых тряпками валика — пришить потом на плечи, уже с отделкой. Пока отделка досталась только рукавам — каждая деталь была обшита тесьмой, а между собой они скреплялись серебряными пуговичками. И манжеты застёгивались на такие же серебряные пуговички. Лиф же и юбку ещё предстояло расшить.
Ещё была раскроена шапочка, но — только раскроена. Её предстояло собрать.
У Тилечки не успели обшить нитками дырочки для шнуровки лифа. Ей выдали металлических колечек, которые нужно было затолкать внутрь каждого отверстия, и потом уже обшить — чтобы система не страдала от нагрузки. Счастливая Тилечка утверждала, что у неё ещё никогда в жизни не было такого красивого платья.
Соколу было очень любопытно, но на него зашикали и сказали — мол, ваша милость, увидите ещё, когда станет совсем красиво. А пока дамы смущаются. Он посмеялся и, вроде, не обиделся. И по дороге до башни задирал Тилечку — сможет ли она в новом платье хотя бы молнию сотворить, или у неё совсем руки не поднимаются. Тилечка сначала попыталась объяснить что-то про конструкцию рукавов, а потом уже поняла, что никаких объяснений и не нужно, а всё это просто ради посмеяться. И посмеялась вместе с Соколом. И молнию сотворила — в потолок. А он радовался и говорил — этому замку много лет, и ему лично, Фалько Морскому Соколу, будет обидно, если замок вдруг возьмёт и развалится от того, что одна юная дева взялась тренировать свои молнии. Так и дошли до башни.
За ужином не было Лиса и Агнески — их пригласили к его милости герцогу Вассо. Сокол рассказал, что им удалось существенно выправить состояние герцогского наследника, и если не излечить его полностью, то серьёзно помочь. И вылечить от какой-то хвори одного из внуков герцога. Лизавета не удивилась — искусство Крыски она оценила на себе, а Лис, надо думать, умеет ничуть не хуже.
После ужина снова сидели и пели песни, точнее, мальчишки пели по очереди, а иногда — все вместе. Лизавета только вздыхала — ей очень хотелось тоже петь с ними разом, но она не знала этих песен, и могла разве что где-нибудь в припеве тихонько подхватывать мелодию. Больше всего ей нравились песни Альдо — сюжетные баллады о героях, так их можно было бы назвать. Герои покидали дом, встречали на своём пути разные испытания, и в конце концов либо гибли со славой, либо возвращались с победой. Лизавета словно переносилась в компанию своей юности — когда собирались вокруг стола или вокруг костра и пели. Строго говоря, она до сих пор иногда встречалась с несколькими подружками тех времён, и они не только делились новостями, но и стряхивали пыль с пожелтевших листочков и инструментов, и играли. И пели. Правда, за последний год Лизавета не выбралась к ним ни разу — не было сил. Не хотелось рассказывать о переменах в жизни. Да и пальцы отвыкли стоять на струнах.
Нужно будет как-нибудь выбрать момент и попробовать поиграть на этой гитаре. Уж наверное, в пути получится это сделать.
